— Что вы делаете?! — орала я, цепляясь в его запястье и пытаясь высвободить свои волосы.
— А ты что думала, Куколка, я шутил, когда сказал, что сегодня не буду добреньким? — прошипел Оскар и одним махом отбросил моё тельце к противоположной части комнаты.
Я заскользила по ламинату, ударилась спиной о штукатурку на стене. Взвыла от боли. Золотницкий стоял надо мной и наслаждался моим жалким видом. Я плакала, сидя у его ног, боялась лишний раз сделать вдох.
— Не надо… — жалобно выдавила я, увидев, что он расстёгивает свои брюки.
— Открывай рот, — приказал он.
— Не надо… — прошептала еле слышно и захныкала.
Оскар снова схватил меня за волосы, заставил встать на колени, притянул к своему паху.
— Не надо… — я попыталась его оттолкнуть, но он только крепче стянул зажатые пряди так, что у меня запульсировала голова.
— Мне нравится, что ты сопротивляешься. Давай, умоляй меня остановиться.
Золотницкий вытащил стоящий член и ткнул им мне в лицо. Я зажмурилась с силой, не желая ни видеть, ни чувствовать это. Стиснула зубы до боли, продолжая стенать от ужаса. Оскар впился пальцами мне в подбородок, хотя бы волосы отпустил. Но легче мне не стало, потому что он принялся хлестать членом по моим щекам.
— Ну, что же ты не кричишь, Куколка? — измывался он, снова и снова нанося удары по носу, по глазам, тыча головкой мне в губы. — Что обычно делают хорошие девочки, когда не хотят трахаться? Зови на помощь. Или соси. Давай. Выбор за тобой.
Я сопротивлялась, уворачивалась, рыдала. Золотницкий ударил меня по щеке. И сразу же влепил по другой. Снова сжал мой подбородок. Слёзы посыпались градом.
— Давай, сука, — он ещё сильнее надавил мне на челюсти, стараясь открыть рот.
— Оскар, ты жестишь, — услышала я голос Станислава, который прозвучал в моей голове, будто сквозь плотный туман.
— Да брось, Стас. Ей же нравится играть. Не мешай.
— Ей не нравится.
— Если бы не нравилось, она бы сказала стоп-слово.
Стоп-слово…
Да, я помнила о нём. Помнила, что могла это прекратить. Помнила, что у меня всегда есть инструмент, чтобы остановить любое воздействие. Но я не останавливала. Запрещала себе произносить хоть что-то. Понимала, что это тупик, в который сама себя загнала. Из него нет выхода. Либо нужно сделать то, чего требовал мой мучитель, либо сказать «рамка» и…
И осознать, что я ни на что не способна, что у меня не хватает духу ни на что в этой жизни. Окончательно смириться с тем, что я не годна даже на то, чтобы стать чужой игрушкой.
— Куколка, — въедливо проговорил Оскар, — если ты сейчас не откроешь рот сама, я привяжу тебя к стулу, вставлю расширитель в зубы и буду трахать до тех пор, пока ты не начнёшь задыхаться.
Он не шутил. Совершенно точно не шутил.
— Что решаешь? Я считаю до трёх. Один… — Золотницкий сделал паузу и усмехнулся. — Два… — он специально растягивал слова, чтобы ещё сильнее разодрать мои нервы на части. — Три…
Я разомкнула челюсти, но глаз не открыла.
— Умница, — услышала я его шипение, одновременно чувствуя, как между губ с трудом входит толстая головка мужского члена.
Глава 30
Не знаю, как меня не стошнило в первую же секунду. Я уговаривала себя, что справлюсь, что это недолго и так страшно, как кажется.
«Это просто игра…»
— Хорошо, а теперь поиграй язычком… — слова Оскара едва прорывались в моё сознание. — Будь послушной девочкой, вот так…
Я не осознавала, что делаю. Я снова очутилась там — по другую сторону картины, где наблюдала происходящее как бы стороны, хотя продолжала держать глаза закрытыми.
— Посмотри на меня, — приказал Золотницкий.
Я не смогла. Правда не смогла. Выплюнула его член, заплакала в отчаянии. И вновь Оскар схватился за мои волосы.
— Ну, всё, дрянь! Ты меня достала!..
На последнем мгновении я распахнула глаза и тут же горько об этом пожалела — Золотницкий размахнулся. Его рука уже летела мне в лицо. Лучше бы я этого не видела…
Потому опять поскорее зажмурилась, готовясь к удару.
Но… его так и не произошло.
— Довольно.
Станислав… Это он сказал.
Не зная, что меня ждёт, я подняла веки и обомлела: Адлер держал за локоть опешившего товарища, который всё ещё стискивал мои волосы, превратившиеся в мочало.