Меня никто и никогда не целовал так.
Не то, чтобы успела получить много опыта. С учебой в медицинском большую часть времени было не до личной жизни.
Но конечно, я целовалась. Не раз. Просто ни разу — вот так.
Наверное, это вообще не похоже на поцелуй в привычном понимании. В том, как обычно целуются люди. Соприкасаются. Ласкают друг друга губами, языком. Нет, нет. Это все совсем не то.
Медведь не ласкает. Не касается. Он атакует. Штурмует. Берет без остатка. Он захватывает и затягивает в эпицентр бурлящего водоворота. Открывает во мне такие эмоции, о которых я не подозревала, что они у меня есть. Что такое можно испытывать.
Сердце колотится в горле. Кажется, еще немного — вырвется на волю. Низ живота сводит кипучий спазм. Мышцы напрягаются, наливаются свинцовой тяжестью. Разум погружается в морок.
Наваждение. Туман спутывает мысли окончательно. И я уже сама не замечаю, как постанываю в голос. Не сразу различаю, откуда доносится порочный звук. Вибрация вырывается из самой глубины. Из живота. Из чего-то напряженно пульсирующего внутри.
Такое дикое чувство. Будто часть меня только и ждала этого момента. И согласна абсолютно на все.
Ум выключается напрочь.
Медведь задевает скрытые струны. Пробуждает нечто темное, необузданное, животное. А может быть просто заражает этим. Ведь от него этой бешеной энергией прямо фонит.
Едва замечаю, как мы перемещаемся в пространстве.
Он усаживает меня куда-то. Похоже, на кухонную столешницу. Отрывается от моих губ, чтобы прочертить дорожку из влажных поцелуев по шеи. И хоть в этот момент у меня наконец получается глотнуть кислород, отрезвления все равно не происходит.
Проясняется. Но слабо.
Понимаю, что я уже почти голая. Нет ни кофты, ни бюстгальтера. Медведь впивается в мою грудь. Алчно втягивает сосок. Дразнит, поигрывает им, будто перекатывая языком, слегка зажимая между зубами.
Утекаю на волне удовольствия. Однако все равно борюсь. До последнего пробую оттолкнуть Медведя, упираясь ладонями в широкие плечи.
Только движение вялое. Вряд ли он вообще мое сопротивление замечает. Слишком занят. Еще пара секунд и на другое полушарие переключается. Добавляя пальцы. Ниже.
Его ладонь смело проскальзывает по моему животу.
И тут до меня доходит, что и моя юбка уже сдернута. Есть только нижнее белье, кружево которого Медведь теперь сдвигает в сторону, накрывая меня ладонью между ног.
Всхлипываю.
Его пальцы толкаются вглубь, и только тут понимаю, до какого безумия он меня довел. Я же мокрая. До жути влажная сейчас.
Мне что, весь этот кошмар нравится? Пугает собственная реакция.
Этот мерзавец ходячий красный флаг. Воплощение всех тех качеств, которые раздражают и бесят. Да на его хамоватой физиономии все написано. Чего стоит наглый взгляд. Похабная ухмылка.
И сейчас, когда я снова более или менее соображаю, самое время оттолкнуть его от себя. Прекратить это сумасшествие.
Однако я не могу, не делаю ни единого движения. Позволяю ему двинуться еще дальше. Ниже. Пройтись поцелуями по моему животу. Толкнуть пальцы глубже внутрь меня, вырывая из моей груди абсолютно непристойный стон.
Жарче. Острее. Так, что теперь натянут каждый нерв.
Кусаю губы. Судорожно всхлипываю.
Все-таки пробую отстраниться. Двигаю бедрами, отталкиваю Медведя, сильнее упираясь пальцами в его плечи. Мышцы под моими ладонями будто камень. Он весь такой. Твердый. Горячий. И стоит мне воспротивиться, взбунтоваться, как обрушивается на меня будто скала.
Один миг — Медведь подминает под себя. Наваливается сверху, вынуждая распластаться на столешнице. Снова впивается в губы. Давит. Душит. Его язык проскальзывает по моему языку, а пальцы движутся внутри. Задевают такие точки, от которых у меня все подрагивает и сокращается. Сладко. Тягуче. Взрываясь ворохом ослепительных искр.
Разум плывет. Воля плавится словно воск.
Где-то вдали раздается знакомый звук. Играет мелодия. Отдаленно, точно в другом измерении.
Что-то царапает внутри. Тревожное. Волнительное.
Но Медведь не дает мне опомниться.
Мысли мелькают в голове хаотичными отрывками.
Телефон. Точно! Это звонок… Наверное, Лена. Сестра должна была мне позвонить.
То, как Медведь меня трогает сейчас, мешает думать. Однако усилием воли все же умудряюсь отодвинуться, разорвать жаркий поцелуй.
— Пусти, — хрипло, чуть слышно. — Мне звонят.
Ноль реакции.
Он закрывает мне рот очередным поцелуем, снова выбивая из ощущения равновесия.
— Нет, — все же отстраняюсь опять, сама не знаю, как это получается, потому что от его поцелуев и прикосновений у меня вся кожа будто в огне и разум тоже горит. — Надо… ответить.