Ужасаюсь самой себе. Своей совершенно безумной реакции на его поцелуи, на эти бесстыжие ласки.
Он… слишком умелый. И слишком хорошо разбирается во всем. Искушен. Испорчен. Страшно представить, сколько женщин прошло через его постель. Откуда у него столько опыта.
Кажется, эти мысли все же немного заставляют меня протрезветь. А после я вдруг слышу звонок своего мобильного. Запоздало осознаю, что телефон, вероятно, все это время не переставал разрываться от входящих. Просто под наплывом эмоций восприятие замылилось. Звук стал восприниматься иначе. Без начала и без конца. Постоянно играющая мелодия превратилась в едва уловимый фон.
Теперь меня обжигает мысль.
Кто может настолько упорно звонить? Так долго. Что случилось? Ну не без причины же все это. И кстати, я не могла дозвониться до Лены.
Образ сестры перед глазами окончательно развеивает охвативший меня морок. Решительно отталкиваю Медведя. Выворачиваюсь из его рук, разрываю наш сводящий с ума поцелуй.
— Маша, — хрипло выдает он. — Чего ты?
— Пусти, пусти, — бормочу раз за разом. — Мне надо ответить. Звонят.
— Перезвонишь, — резко рубит. — Потом.
— Нет, пусти.
— Да куда ты? — с раздражением.
Мое обмякшее тело все же приходит в чувство. И у Медведя больше не получается меня задержать.
Выскальзываю из его объятий. Бегу за телефоном.
Возбуждение выветривается под наплывом тревожных мыслей. Желудок еще сильнее скручивает, когда хватаю мобильный и вижу на экране контакт отца.
— Да, пап? — голос нервно срывается. — Что-то случилось?
— Когда ты последний раз общалась с Леной? — в его тоне улавливаю непривычные ноты.
Отец обычно спокоен. Но тут…
— Сегодня не смогла до нее дозвониться, — бегло поясняю детали. — Пап, что такое?
— Ты должна была мне сказать, — говорит он мрачно. — Про Хромова. Про ту практику, на которую Лена поехала. Почему ты молчала, Маша?
Сердце гулко бьется в груди.
Отец знает.
Что-то точно произошло.
— Пап, — во рту предательски пересыхает.
— Хромов ублюдок, — чеканит отец. — Но ладно, сейчас не это важно. Лена пропала. Телефон отключен. Сигнал ее мобильного не получается пробить. Видимо, она там, где глушат сеть.
— Подожди, то есть Хромов…
— Он мертв, — произносит отец. — И Лену обвиняют в его убийстве. Она главный подозреваемый по этому делу.
— Что? — вырывается. — Что за бред?
— Дома поговорим, Маш, — говорит он, и только в этот момент считываю в его голосе усталость. — Ты когда возвращаешься?
— Сейчас, — выпаливаю, рассеянно смотрю перед собой. — То есть… скоро. Я уже еду.
— Хорошо, тогда лучше при встрече все обсудим. Извини, мне надо сделать еще несколько звонков. Если вдруг Лена объявится, напишет или наберет тебя, дай мне знать.
— Конечно, — сглатываю с трудом. — Сразу позвоню.
Вызов обрывается, а я холодею изнутри.
Не понимаю, как реагировать. Не могу до конца осознать то, что сказал мне отец.
Хромов убит. Лену обвиняют. Чушь какая-то. Моя сестра бы никогда…
Застываю, нервно стискивая телефон.
И меня буквально подбрасывает, когда Медведь прижимается ко мне сзади. Властно притягивает к себе. Одним рывком.
— Мы только начали, — заявляет он, обдавая мой затылок горячим дыханием, и так тесно прижимается, что чувствуется, его запал лишь сильнее разгорелся за прошедшие пару минут. — Ты не думай меня обломать. Сама улетела. Теперь — моя очередь.
45
Он и правда думает, что мы сейчас… просто продолжим? Оттуда, откуда остановились?
Внутри поднимается такая волна, что едва могу себя контролировать.
Нет, понятно, что Медведя не слишком заботят мои чувства. Он поймал момент, использовал и теперь намерен довести начатое до конца. И не похоже, будто его заботит мое состояние.
А меня трясет, когда осознаю, что происходит. Пока я тут по выставкам ходила, пока развлекалась, с моей сестрой неизвестно что.
Лена пропала. И еще обвинение в убийстве. Ее телефон так и остается отключен. Понимаю это, потому что никаких сообщений от оператора не приходит. Значит, сестры так и нет в сети.
Резко отталкиваю Медведя от себя. Отхожу от него подальше. Хватаю что-то со стула. Кажется, халат. Да, точно. Набрасываю его, прикрываясь. Нервно смотрю на потухший дисплей телефона.
— Уходи, пожалуйста, — говорю тихо, но твердо.
— Что на тебя нашло? — хрипло спрашивает он. — Еще недавно текла и стонала подо мной, а теперь такой откат. С хера ли?
Морщусь.
— Ты, — начинаю и нервно мотаю головой, потому что умом понимаю, до него не достучаться, пытаться объяснять хоть что-нибудь попросту бесполезно, там такая броня, которую ничем не пробить, потому лишь повторяю громче: — Уходи.