«У меня есть важная информация по вашему запросу. Мне удалось выйти на след».
Обращалась туда несколько месяцев назад. Не верила в успех. Слишком мало информации могла сообщить. Но тогда точно что-то зудело внутри. Подмывало докопаться до правды.
Теперь накатывает равнодушие. На фоне реальных проблем все остальное выглядит не важным.
Однако, наверное, надо это прояснить. Раз уж я все сама затеяла. Пусть в сложившейся ситуации моя идея больше не кажется хорошей и словно бы теряет всякое значение.
Ну вот. Правда выяснилась. И что с того? Лену это никак не поможет найти. А сейчас меня волнует только сестра.
Достаю мобильный и уже собираюсь набрать тот самый номер, когда дверь кабинета резко распахивается.
На пороге Медведь.
И мое сердце невольно сжимается.
Рано я обрадовалась и успокоилась по этому поводу. Его взгляд встречается с моим, и по черным сверкающим глазам понятно, что никто оставлять меня в покое не намерен.
Однако в следующий момент он холодно бросает:
— Ты нужна. Срочно.
Толчок крови в затылок. Болезненный.
— Айдаров, — хрипло прибавляет Медведь. — У него швы разошлись.
Что за бред? Невозможно.
Ну то есть я же сама накладывала швы, и понимаю, что разойтись они могут только при довольно значительном физическом воздействии.
Пациенты разные. Не все следуют предписаниям. Поэтому я понимаю, что вряд ли чему-то удивлюсь.
Может Айдаров решил пресс покачать? Был у нас один бодибилдер. Совсем отбитый. Боялся форму потерять.
Но когда я иду по коридору и вижу жену Айдарова, в голове проносятся уже другие догадки.
Бледная. Нервная. Дрожащая. Почти как вчера. Однако что-то в ней сильно меняется. Возникает ожесточение. Даже… ярость?
Она никого не замечает, когда проносится вперед. И не реагирует, когда Медведь обращается к ней, пробуя задержать. Лишь резко рукой взмахивает, будто отмахивается от него.
И я вижу кровь на ее пальцах.
Не похоже, будто кровь ее.
Слегка задерживаюсь, провожая девушку взглядом. Медведь разворачивается, идет за ней, снова окликая.
Ладно, сейчас посмотрим, что там со швами.
— Мария Валерьевна, надо меня выписать, — заявляет Айдаров, едва успеваю осмотреть его. — Завтра.
Видимо, открытая рана не смущает.
— Завтра — нет, — говорю.
— Надо, — жестко заявляет. — Дела у меня есть. Срочные.
Его швы действительно расходятся. Но у того бодибилдера все совсем иначе выглядело. Так что пресс Айдаров не качал.
Скорее уж кто-то ему заехал. Кулаком в живот. Похоже так.
И как же он свою жену довел, что она ему со всей силы врезала? Не просто так он с Медведем дружит. Один другого стоит. По всему заметно.
+++
книга про Айдарова и его жену завершена "Любовь Сурового" - https://litnet.com/shrt/lIEd
48
Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в глаза Айдарова. Что-то внутри меня взрывается. И дальше я уже просто не могу остановиться.
— Ну могу и завтра выписать, если вы сами настаиваете, — говорю прямо. — Только когда опять швы разойдутся, вы не торопитесь «скорую» вызывать.
— Чего? — кривится Айдаров.
— Нет, я все понимаю. Ни вам, ни этому вашему… — морщусь, потому что перед глазами так и стоит физиономия Медведя. — Приятелю. Никому из вас закон не писан. Делаете, что захотите. Но всему есть предел. Знала бы, что вам жить надоело, тоже не спешила бы оперировать.
Что на меня находит? Без понятия. Словно какое-то затмение разума. Ведь в трезвом состоянии сознания, никогда бы ничего подобного не выдала.
Слишком многое мне известно про Айдарова. Это не тот человек, с которым можно говорить в подобном ключе.
Но думать буду потом, а когда выпаливаю все ему в лицо, за меня говорят лишь голые эмоции.
— Мария, — он мрачно оскаливается. — Валерьевна. Ты кому это говоришь?
— Вам говорю, — замечаю как есть. — Знаю, кто вы, сколько всего сделали для нашей клиники. Большая вам благодарность за финансирование. За все проекты. Но деньги никому не дают права вести себя по-скотски, унижать женщин.
— Так, — резко обрывает он. — Мария Валерьевна, ты о чем сейчас?
Наверное, где-то на краю сознания истошно вопит инстинкт самосохранения.
Стоп, стоп, стоп.
Прекращай!
Но я уже не могу сдать назад. Не имею права, когда настолько далеко зашла.
Теперь надо высказать все до конца.
— О том, чтобы вы не перегибали, — выпаливаю. — Или вам обязательно нужно мучить? Руки распускать?
— Это когда я тебя трогал? — еще мрачнее, больше угрозы в голосе, больше опасных искр в глазах.