Он делает неопределенный жест, словно бы отмахивается.
— Психолог, — говорит, помедлив.
И кажется, собирается что-то сказать дальше. Но тут слышится оглушительный грохот. И это уже совсем не громко захлопнутая дверь.
55
Белоцерковский хмурится. Берет свой телефон, однако ничего не успевает сделать.
В кабинет врываются вооруженные люди в масках, в бронежилетах. Похоже на спецназ. Возможно, это какая-то отдельная служба.
Ничего сообразить не получается.
Из моего горла вырывается потрясенный выдох.
Кажется, Белоцерковский пробует что-то сказать. Во всяком случае, различаю его голос в топоте ног и грохоте вокруг. Но я понятия не имею, что именно он говорит. Не успеваю различить ни единого слова.
Никто ничего не объясняет. Нас укладывают на пол. Лицом вниз.
Ужас какой-то.
Возникает полное ощущение нереальности происходящего. Будто попадаю в декорации фильма. Это все дурацкий боевик. Это все не по-настоящему.
Вероятно, мой мозг так защищается от шока.
— Кто вас отправил? — наконец мне удается расслышать вопрос Белоцерковского. — По какому праву вы в мой дом…
Фраза обрывается. На глухом звуке удара.
Больше Белоцерковский ничего не произносит. А вскоре его вовсе выводят из кабинета.
Меня так и оставляют лежать. Однако я чувствую, как в затылок упирается нечто твердое, холодное.
Сердце пропускает удар, когда осознаю, что это дуло оружия.
Похоже, я выбрала не лучшее время для визита.
Слышится шум. Краем глаза могу видеть, как летят книги с полок. Как взламывается сейф.
Это обыск? Или ограбление?
Не успела разглядеть, были ли у этих людей какие-то нашивки на форме. Но даже если их не было, это еще ничего не значит. Хотя тут вообще мало что понятно.
Белоцерковский находится на таком уровне, когда грабители сунутся не рискнут. Не приблизятся к нему. Наверное.
Однако если это официальные структуры, то ситуацию объяснить еще сложнее. Кажется, стараюсь рационализировать все происходящее на автомате. Будто надеюсь, что это поможет немного ослабить панику.
Когда не знаешь, что происходит, успокоиться гораздо труднее.
Меня вдруг хватают. Поднимают рывком. Толкают в кресло.
— Имя, — требует один из спецназовцев.
Мой растерянный взгляд упирается в мою же сумку. На полу. Выпотрошенную наизнанку. Вещи разбросаны. Только паспорта не вижу.
А вообще…
— Имя! — повторяет резче.
— Мария, — прочищаю горло. — Мария Валерьевна… Смирнова.
Снова смотрю на него. И только теперь замечаю, что паспорт он держит в руках. Видимо, изучает мое фото там, после переводит взгляд.
Вокруг вовсю продолжается обыск.
— Что происходит? — вырывается у меня вопрос.
Никакого ответа.
Но я вижу, как обратившийся ко мне человек отходит в сторону. С кем-то другим перебрасывается несколькими фразами. Мой паспорт до сих пор у него.
Легкий кивок головой — меня опять подхватывают. Двое других людей в масках. Ведут на выход из кабинета.
Они двигаются настолько быстро, что я едва успеваю за ними. В один момент спотыкаюсь. Но на это никто не обращает внимания. Меня снова подхватывают и ведут дальше. Наконец, заталкивают в какой-то фургон.
Несмотря на быстрое передвижение успеваю заметить, что люди в масках тут по всему дому. И снаружи тоже. А перед воротами несколько фургонов.
Если я задержана… разве они не должны мне что-то сказать? Хоть как-то это объяснить?
Смотрю по сторонам.
В фургон заходит еще несколько человек. Лица закрыты. Видно лишь, как их глаза поблескивают.
Не решаюсь сама заговорить.
Наверное, лучше пока молчать. Не похоже, будто кто-то из них будет мне хоть что-нибудь объяснять. Как бы не усугубить и без того критическое положение.
Судя по тому, как именно они действуют, это серьезная служба. Заметно же, как держутся, как двигаются. Чувствуется, что это профи.
Все меньше вероятность ограбления. Почти ничтожна. Слишком много людей задействовано. Значительный размах. Выглядит как серьезная операция.
Что сделал Белоцерковский? Почему на него вдруг устроили такую облаву?
Нет у меня никаких иллюзий по поводу его деятельности. Понимаю, что там где крутятся огромные деньги, едва ли остается место для морали, совести. Ну во всяком случае, в привычном смысле.
Но все равно далеко не каждого олигарха могут вот так прессовать. Должна же быть причина.
Автомобиль трогается с места, и я понятия не имею, куда мы едем. Дорога проходит в тишине. Эти люди ни словом не обмениваются.