— Да? — приподнимает брови. — Прошу вас, говорите.
Делаю вдох. Медленно выдыхаю.
Мне нечего скрывать. К этому «заговору» не имею никакого отношения. Один разговор ничего не решает. Тем более, такой короткий. Скорее всего, в кабинете Белоцерковского установлены камеры. Они могут проверить записи. Убедиться, что я говорю чистую правду.
— Мы увиделись впервые, — повторяю уже не знаю, какой раз по счету. — И мы едва успели обменяться парой фраз. Ничего особенного не обсуждали. Просто я спросила, почему он не искал меня. Столько лет. Хотя как выяснилось, давно наблюдал. Но мы за все эти годы ни разу не виделись.
Он задает несколько уточняющих вопросов. И тон беседы будто бы меняется на более спокойный, позитивный. В один момент начинает казаться, что сейчас все закончится.
Ну это же недоразумение. Меня должны отпустить.
Однако ситуация снова разворачивается. Резко. В секунду.
— Это все, конечно, хорошо, — заявляет следователь. — Спасибо, Мария Валерьевна, что поделились. Но вы же сами понимаете, мы не можем не реагировать на тревожные странности. Белоцерковский затевал заговор. Именно в этот момент он решает выйти на связь с вами. Давно забытой дочерью. И к слову, вы сами подметили, что он постарался уничтожить любые свидетельства вашего родства. Документы оказалось очень проблематично обнаружить.
Я же говорила ему про детектива. Про свое дурацкое расследование. Все просто так совпало. Это же чистой воды случайность.
— Ваш отец бывший прокурор, верно? — вдруг добавляет следователь. — Вы понимаете, что слишком много совпадений прорисовывается.
Хочется сказать многое. Но кажется, теперь лучше молчать. Еще не хватало отца сюда впутывать.
— Почему вы говорите со мной как с преступницей? — не выдерживаю. — И причем здесь мой… папа? Он даже не знал про расследование, про то, что я обратилась к детективу.
— Ну что вы, — хмыкает. — Какая же вы преступница? Но мы все тщательно проверим. И вашего отца. Того, который Смирнов. И детектива, которого вы наняли. И на работе с вашими коллегами пообщаемся. Выясним детали. Однако вам совершенно не стоит переживать. Если вы ни в чем не виновны, то мы вас отпустим.
Государственная измена — то самое обвинение, когда копать будут по всем направлениям. До упора.
Не знаю, что именно сделал Белоцерковский. Думаю, это уже не важно.
Главное, я сама крупно влипла. Уже могу представить, куда приведут допросы моих коллег. И как начнут прессовать отца, у которого своих недоброжелателей предостаточно. Они будут рады за любой повод ухватиться, чтобы ему нагадить. А тут такой шикарный шанс.
Завертится такое, что страшно вообразить.
И как во всем этом хаосе быть с поисками сестры?
Если это закрутится, если отца тоже задержат…
Пресекаю дурные мысли. Стараюсь отбросить от себя накатавшую тревогу. Понимаю, что не слышу последующие слова следователя.
Меня будто выключает.
А потом он отвлекается на звонок. И тут я уже не могу не прореагировать на перемену в его выражении лица.
Он будто… напрягается?
— Да, мы как раз общаемся с Марией Валерьевной, — долетает до меня сквозь туман. — Хм, ну можно сказать и так, что заканчиваем. Вы уверены?
Пауза.
— Хорошо, конечно, я вас понял.
Он убирает телефон, смотрит на меня как-то странно.
— За вами приехали, — говорит. — Ожидают вас.
— Что?
— Вы свободны, Мария Валерьевна, — произносит он. — Ну что вы на меня так смотрите? Можете идти. Вас проведут на улицу.
До последнего кажется, это какая-то уловка.
Меня так просто не выпустят.
Но вот я и правда оказываюсь во дворе. Вдыхаю прохладный воздух. Нервно кутаюсь в свое пальто, которое мне подает сотрудник, проводивший меня до самого выхода.
Взгляд наталкивается на знакомый внедорожник.
Дверца открывается. Показывается… Медведь.
— Ну чего, Мария? — спрашивает хрипло. — Поехали.
И поскольку я под влиянием противоречивых эмоций так и продолжаю стоять как вкопанная, он сам подходит ко мне вплотную, обхватывает за талию, ведет к машине.
Что за… что это?
57
Машина трогается с места. Некоторое время едем в тишине. Мысли хаотично скачут в голове.
Не могу не думать, не сопоставлять.
Звонок. Потом меня вдруг резко решают выпустить. И дальше встреча с Медведем.
Он что, вмешался? Договорился с кем-то?
Наверное, других вариантов здесь просто не может быть. Иначе почему бы меня бы освободили? По разговору со следователем сложилось впечатление, что отпустят не скоро. А потом настолько стремительная перемена.