— Удивила ты меня, Мария Валерьевна, — вдруг произносит Медведь.
Поворачиваюсь, смотрю на него.
— Не думал, что однажды придется тебя вот так забирать, — добавляет. — Интересно, кто из нас двоих теперь уголовник?
Легкая усмешка.
Ловлю эту эмоцию на его лице — и мне странным образом становится легче. Хотя Медведь совсем не тот человек, в компании которого мне может быть легко. Но сейчас общение с ним странным образом успокаивает.
— Такая законопослушная, порядочная, честная, — продолжает он говорить дальше, и кажется, под воздействием его хриплого голоса мой пульс даже бьется как-то иначе. — Но это по ходу все с виду. А на деле — ты та еще преступница. Рецидивистка?
Наверное, все это напоминает наше прошлое общение. Пока он в конец границы не перешел.
И тот период времени в моей жизни был вполне… нормальным?
Не было всего этого шока. Лена никуда не пропадала. А я еще не подозревала, кем окажется мой настоящий отец. И как все вскоре обернется. До сих пор не могу переварить случившееся.
— Выходит, и отец твой не прокурор, а уголовник, — замечает Медведь, слегка прищуриваясь.
Он что, про мою семью выяснял? Или это все как-то случайно сейчас выяснилось?
Ну про Белоцерковского — понятно. Однако про папу…
— Мой отец — прокурор, — говорю, прочистив горло. — Бывший.
— А Белоцерковский тебе тогда кем приходится?
Молчу. Слова не идут.
— Тебя еще могут пригласить на беседу. Через время, — выдает Медведь, помедлив, будто предупреждают. — Тема слишком серьезная.
Еще бы. Государственная измена.
— Белоцерковского задержали надолго, — добавляет. — И дочку его. Всех помощников. Охрану. Прислугу. Каждого будут проверять.
Авто останавливается на красный свет. И пока Медведь перечисляет все это, мне кажется, он внимательно наблюдает за моей реакцией.
— Я ничего про этот заговор не знаю, — выдаю.
— Я понял, — бросает хмуро.
Вспыхивает желтый — и он отворачивается от меня. А как только загорается зеленый, машина движется дальше.
Обнимаю себя руками. Колотит. Дрожь никак не удается побороть до конца. Может просто похолодало. Дождь начался. Капли вовсю барабанят по стеклам автомобиля.
— Сильно прессанули? — хриплый голос Медведя невольно заставляет содрогнуться.
Перевожу взгляд на него.
Он пристально изучает меня. Хмурится.
Неопределенно веду плечами. Соображаю сейчас с трудом. Но не могу не заметить, как сжимаются его челюсти. Резко. Мощно.
— Тебя больше не задержат, — говорит он.
Рассеянно киваю.
Что-то на меня все сильнее накатывает. Даже в камере я как-то держалась. Под натиском стресса. А теперь словно расклеиваюсь. И горечь затапливает изнутри от осознания того, что не сумела помочь Лене.
Остаток пути проходит в тишине.
— Давай проведу тебя, — произносит Медведь, когда машина останавливается во дворе моего дома. — Не нравится мне как ты выглядишь.
Он открывает дверцу, помогает выйти из авто. Ничего лишнего себе не позволяет. Действительно просто провожает.
Заводит в подъезд. Поднимается вместе со мной вверх по лестнице.
У меня нет сил спорить. Кажется, у меня сейчас вообще нет сил ни на что. Поэтому я не возражаю.
Когда долго не могу открыть замок, Медведь мягким движением, которого от него будто и не ждешь, забирает ключи. Открывает дверь сам.
— Спасибо, — выдаю глухо.
Прохожу вперед.
Он остается за порогом. Глаз от меня не отводит. И есть что-то в его взгляде… непривычное. Твердое. Обжигающее. Хотя это было и раньше, но как-то не так. Вероятно, под влиянием эмоций у меня все восприятие обостряется.
Тишина кажется звенящей. Давит на нервы.
— Я, — сглатываю. — Мне надо идти.
Что я говорю? Куда идти? Я и так у себя в квартире. Наверное, у меня просто возникает потребность разорвать молчание. Не важно, каким способом.
— Иди, — прохладным тоном говорит Медведь.
Разворачивается. Уходит.
Прикрываю дверь. Прислоняюсь спиной к ней.
Что-то повисает в воздухе. Невысказанное. Но я стараюсь об этом не думать. Не пускать близко. Пока не наступает новый день.
Утром озаряет мысль попросить помощи Айдарова.
В конце концов, Белоцерковский не единственный влиятельный человек в стране. Возможно, у Айдарова не так много власти. Но откуда я могу судить? Да и что значит «власть»? Сегодня ты на вершине, а завтра… я же сама видела, что произошло с Белоцерковским.
Не сказать, чтобы у меня было хорошее общение с Айдаровым. Однако недавно я спасла ему жизнь. Конечно, я и так должна была это сделать, но все же. Теперь должна хотя бы попробовать к нему обратиться. А какой еще у меня выход?