Вижу, как он подвисает без движения. Просто смотрит на то, как из брюшной полости хлещет темная кровь.
— Денис! — повышаю голос. — Крючки. Давай. Глубже.
— Показатели падают… — бормочет он.
— А не надо на них смотреть, — отрезаю. — Делай то, что я тебе говорю.
— Он же… он…
— Денис, — зову его твердо.
— И не таких вытягивали, — говорит анестезиолог, поддерживая меня.
Это ложь.
Но Денису помогает.
Понятно, что он в шоке от такого зрелища. Это далеко не первая его операция. Однако ничего похожего раньше не было.
Не вытягивали мы таких. Если бы мне кто-то сказал, что человек с настолько серьезными повреждениями может дотянуть до операции, я бы не поверила.
Но вот он. Прямо передо мной. Дышит.
И я делаю все, чтобы он выжил. Чтобы дальше дышал. Чтобы пришел в себя. Хотя объективно — шансов мало, даже если операция пройдет успешно. Трудно дать прогноз, когда очнется. Если очнется.
Не думаю. Делаю. Убираю все эмоции в сторону. Действую. Спокойно, четко. Бросаю взгляд на показатели. Продолжаю.
Он сильный. Крепкий. Должен справиться.
Организм мощный. Чувствуется, что работает на пределе возможностей.
Но не зря же этот человек выжил.
Чем бы он по жизни не занимался, о чем бы не говорили татуировки на его теле…
Не просто так он еще здесь. Наверное, и что-то хорошее делает. Вроде спонсирования клиники.
Не мне судить.
Мое дело — спасать людей. Всех. Любых. И не важно, кто они.
В очередной раз смотрю на приборы. А потом взгляд невольно цепляется за его кисть. За палец с обручальным кольцом.
Женат. Может и дети есть.
Дети не должны расти без отца.
Опять эмоции. Это лишнее. Подавляю.
Операция идет до утра.
Понимаю это лишь потом, взглянув на часы. Прежде не воспринимаю. Ощущение времени теряется. А то, что говорит старшая медсестра воспринимается, как просто набор цифр.
Я вся погружена в момент.
Разрезаю. Нахожу источник кровотечения. Ставлю зажимы. Говорю интернам, что делать.
Дренаж. Промывание.
Кровотечение под контролем.
Но вскоре…
Пульс пропадает.
Асистолия.
Делаю массаж сердца.
— Адреналин! — говорю. — Один миллиграмм. Срочно!
Готовят дефибриллятор. Заряжают на двести.
— Разряд! — командую.
Ничего.
— Еще раз!
Ноль.
— Заряжаем на триста. Разряд!
Один миг.
Выдыхаю.
Есть.
Пульс возвращается.
Продолжаем работу дальше.
И снова — зажимы.
Слышу только писк приборов. Бряцанье хирургических инструментов.
Иван контролирует наркоз.
Главврач держится в стороне. В какой-то миг уже просто перестаю замечать его фигуру. Пусть наблюдает. Не важно.
Есть только пациент. Ассистирующие мне люди. И… я сама.
Процесс налажен. Действуем четко.
Время размывается. Остается лишь процесс. Цепь действий. Алгоритм отлаженных до автоматизма движений.
Заканчиваю с очередным швом. Только тут и понимаю, что это уже… последний.
Все, что можно, сделано.
Теперь очередь за нашим пациентом.
И похоже, он за жизнь держится крепко. Потому как все еще здесь. Пусть и без сознания. На грани смерти. Но этот человек дышит.
— Машка, охренеть, — выдает мне анестезиолог. — Ты… ну ювелир. Даже наш профессор бы тут не справился. А ты считай, мертвеца с того света вытянула.
— Ну какой же он мертвец? — качаю головой. — Цепко за жизнь держится. Сам уходить не готов. Нам с пациентом повезло.
— Мария Сергеевна, вы невероятная, — выпаливает Денис. — Ваши руки как будто продолжение инструментов. Я бы мог сказать вы как робот. Но нет, это не то. Это вообще не сравнить. Вы… мне кажется, я так как вы, никогда не смогу. Если бы вы на меня не прикрикнули, я бы вообще…
Он запинается.
— Сможешь, — говорю ему. — Это наша работа.
Выхожу из реанимации. Только тут, в коридоре, на меня и накатывает усталость. Ног не чувствую.
Сколько я часов простояла?
Прохожу в раздевалку. Чувствую, что едва соображаю. Голова гудит. Руки будто немеют, не слушаются. Разминаю пальцы, сжимаю и разжимаю кулаки.
Ладно, все в порядке. Мне просто надо выспаться.
Снимаю халат. Стягиваю верх, оставаясь в одних штанах. Открываю шкаф, тянусь за своей кофтой.
Крики в коридоре. Женские голоса. Мужские. Будто какая-то потасовка… И тут слышится особенно громко:
— Где врач, блядь?
Этот голос кажется знакомым.
Нервно качаю головой.
Наверное, сознание затуманивается от усталости.
— Чего? — еще громче. — Да хуй вы меня куда-то здесь не впустите.