И все же он медлил, хотя понимание ситуации еще больше укрепило его в принятом решении.
— Некоторое время, до того, как стать одним из «монахов», я состоял в другой организации.
Кларисса не высказала особого интереса к этой информации.
— А эта другая организация, она была французской или английской?
Джеймс кашлянул.
— Английской.
Лицо Клариссы мгновенно изменилось. Она сложила кусочки вместе — и результат поразил ее.
— И ваше участие в английской организации закончилось прежде, чем вы стали «монахом»?
— О, нет, в этом-то вся прелесть, — со злорадным удовольствием ответил Петтибоун. — Марлоу оставался в «Молодых коринфянах» еще долго после того, как начал работать на нас.
Клариссу обуял шок и ужас, что отразились на ее лице. Она задыхалась.
— Значит, вы шпионили против своей страны, притворяясь, что служите ей?
— Ну, для перебежчиков это обычная история, — начал Петтибоун.
Но Джеймс поднял руку и остановил тайного агента.
— К нашему заданию это не имеет отношения.
Кларисса бросила на него ледяной взгляд.
— Нет, имеет. Это говорит о вашей натуре. Кем должен быть человек, чтобы работать против своей страны? И ради чего? Ради денег? — Ее голос задрожал. — Я считала некрасивым ваше сотрудничество с «Монахами». Но узнать, что вы способны на такое… — Ее голос замер, и она повернулась к Петтибоуну, словно за поддержкой.
Джеймсу хотелось сказать ей, что она ошибается. Что он ведет эту смертельную игру в интересах Англии. Больше всего на свете ему хотелось убедить ее в том, что он достоин уважения. Что правда на его стороне. Но он не мог. И теперь она думала о нем еще хуже, чем прежде. Это в какой-то мере было ему на руку, в конечном итоге даже помогало. Тогда почему полный отвращения взгляд так сразил его?
— Повторяю, это не имеет отношения к сложившейся ситуации, — сказал Джеймс, чувствуя, как холодная пустота заполняет его грудь.
— Марлоу прав, — согласился Петтибоун, хотя брошенный на Клариссу взгляд, исполненный неискреннего сочувствия, говорил об обратном. — Вы должны сконцентрироваться на завершении портрета.
— Разумеется, — согласилась она, и ее мгновенное единение с Петтибоуном больно укололо Джеймса.
— Я сообщу Айрис, что третья поездка отменяется. — Джеймс не видел смысла продолжать разговор.
Стало ясно — то, что сказал Петтибоун о «Молодых коринфянах», оттолкнуло от него Клариссу, и он ничего не может с этим поделать.
Кларисса сняла Фараона с колен и встала, посадив его на теплое место.
— Мне надо работать. Не соблаговолите ли вы оба оставить меня? — Не взглянув на Джеймса, она пошла к мольберту. Судя по звукам, она немедленно принялась отмывать кисти, яростно водя ими взад-вперед в кувшине с терпентином.
Пустоту в груди Джеймса сменило нечто гораздо более тревожное — что-то похожее на раскаяние.
— Ругье! — позвала Айрис. Она бросила учителя танцев и легко побежала к Джеймсу по натертому полу бального зала Кенвуд-Хауса. — У меня совершенно потрясающая новость.
Джеймс ждал. Она остановилась перед ним и опустилась в церемонном поклоне.
— Мадемуазель Беннетт, мы можем поговорить… — Вы ведете себя невежливо, Ругье. Никогда не следует прерывать леди, — заявила она и тут же счастливо заулыбалась. — Кроме того, моя новость слишком важна, чтобы ждать.
Джеймсу захотелось схватить девушку и потрясти, пока ее наполненная всякой чепухой голова не отвалится и не покатится по комнате, крутясь, как волчок.
Вместо этого он сжал зубы и приветствовал ее, сумев выжать вежливую улыбку.
— Разумеется, мадемуазель Беннетт. Пожалуйста, поведайте мне эту совершенно потрясающую новость.
— О, мне нет нужды произносить ее, Ругье, у меня при себе приглашение. — Она вытащила из кармана письмо и передала его Джеймсу. — Вы глазам своим не поверите.
Джеймс взглянул на приглашение и увидел сургуч с оттиском королевской печати. Сам Джеймс никогда не получал писем от кого-либо принадлежавшего к королевской фамилии, но, будучи «коринфянином», знал все, что ему полагалось знать о каждом члене королевского семейства, вплоть до того, как они пьют чай и кто с кем развлекается. Королевская печать, безусловно, намного облегчала отслеживание информации.
Он пальцем поддел печать и сломал ее.
— Вы можете поверить в мое счастье? — Айрис, не в силах сдержать ликование, сложила руки как для молитвы.
У Джеймса не было необходимости читать приглашение, но он сделал это, время от времени со значительным видом поднимая брови. Человек, занимающий положение Люсьена, едва ли мог знать что-нибудь о королевских покоях.