— Прости меня. Я не хотел так поступать с тобой… не хотел делать тебе больно. — Прошептал командующий, отстраняясь. Мгновение — и он аккуратно развернул Азанет к себе лицом, чтобы заглянуть в яркие голубые глаза и нежно коснуться лица девушки грубой ладонью. — Мне сложно выразить то, что у меня внутри. Я никогда в жизни не думал, что буду испытывать чувство настолько сильное…
Его губы дрогнули, оставив мысли мужчины покрытыми тайной.
Азанет смотрела на него во все глаза — высокий, сильный, с жесткими чертами лица, в которых она не раз видела решительность, граничащую с жестокостью — сейчас перед ней он был растерянным юношей, пытающимся выразить то, что таилось в его душе… и она не верила ни единому слову.
«Это снова игра» — подсказывал ей внутренний голос. Снова попытка завладеть тем, что ему не принадлежит и принадлежать не может — ее душой. Но от чего же тогда в ответ сейчас так сильно колотится ее сердце?
— Ты опять молчишь. — Сказал он, всего за одно мгновение обретя свой привычный грозный вид. — Просто скажи честно, я тебе отвратителен, да? Ведь так? Все эти шрамы… я не смогу себя изменить. Это такая же часть меня, как мой голос или мои руки. Тебе противно, когда я касаюсь тебя?
Его жесткие пальцы больно впивались в кожу под тонким черным шелком, а темные глаза пытливо вглядывались в ее, вожделея ответа, который девушка не в силах была дать даже самой себе.
Шрамы? Это меньшее, что могло ее волновать. Его шрамы были ужасны, но ровно до тех пор, пока руки мужчины не касались ее кожи, рождая миллиарды электрических разрядов… Нет, ни за что она не могла признаться себе в этом, но прекрасно понимала, что даже то, кем он являлся, не было преградой между ними, когда губы До Готта находили ее и их тела сливались, двигаясь в одном ритме. Когда он смотрел на нее так, как сейчас или просто обнимал, не говоря пустых, таких бессмысленных слов.
Сердце девушки сжалось в груди — ни себе, ни ему она не могла рассказать в том, что чувствовала на самом деле. И потому просто промолчала, когда мужчина, так и не дождавшись ответа, отступил, запустив руку в свои густые темные волосы.
— Значит на все мои «да», твой ответ — «нет». Что ж, — ухмыльнулся он. — Наверно это правильно. Что тебе во мне любить?
«Любить? Он сказал любить?» — Азанет засмеялась бы, истерично и горько, если бы не боялась мужчину в одной с ней комнате настолько, что ноги подкашивались от одного его тяжелого взгляда. Но промолчать, услышав такое? Нет, этого она не могла:
— Любить? — Сказала она едко. — Вы вторглись на мою планету, лишили меня всего, а потом и забрали последнее. Я видела, как умирали близкие, как горели друзья, погибая под артобстрелом в том числе и с вашего корабля… и теперь вы спрашиваете меня, испытываю ли я к вам какие-либо чувства? Ох, определенно испытываю! Как вы думаете, какие? — Азанет душили слезы. Это была злость пополам с обидой и болью, которую она причиняла сама себе произнося это.
Командующий остолбенел и словно увидел в ее взгляде то, чего там раньше не было. Будто Азанет была статуей, которая внезапно заговорила… но ведь так и было. За все время, что они были вместе наедине, она едва ли раз произнесла больше слов, чем теперь.
— Значит… — нахмурился До Готт и горько улыбнулся своим мыслям, — значит не я сам, а мое происхождение беспокоит тебя больше всего? И что же, если бы я не был тем, кто я есть… а, впрочем, лучше оставить эти пустые беседы. — Он прикрыл глаза ладонью на миг и рассмеялся. — Я забыл, я просто забыл о том, кто ты. Нам было так… Мне в какой-то момент стало это до такой степени неважно, что я просто потерял горизонт наших отношений. Ты, должно быть, считаешь меня безжалостным убийцей, мучителем детей и женщин? И я тебя не виню! Очевидно же, что мир, в котором я живу, накладывает определенный отпечаток, ведь я военный человек. Мне положено делать то, от чего у обычных людей будет стынуть в жилах кровь.
До Готт сложил руки на груди и оперся спиной на стену позади себя, с интересом разглядывая распалявшуюся от его слов девушку.
— Но ты не задумываешься или просто не видишь правды, Азанет. Вы все, жители этих маленьких покоренных планет, считаете себя правыми, потому что именно мы, имперцы, пришли к вам, в мирное время требовать признания своей власти! Но тебе не сказали или ты просто не потрудилась понять, почему мы это делаем. Мир, после того, как человечество рассеялось по вселенной, перестал быть просто опасным местом. Он стал адом. Такая необузданная свобода — колыбель для человеческих пороков. Если бы ты хоть на минуту задумалась, то поняла бы это и сама. Ведь достаточно лишь посмотреть вокруг! Планеты, населенные рабами, принадлежащие единым правителям, творящим беззаконие и уничтожающим собственный народ. Огромные преступные синдикаты, только прикрывающиеся государственными флагами и законами — вот действительность нашего мира! Беззаконие, жадность и переходящая все мыслимые и немыслимые границы жестокость — вот суть существования за пределами Империи. Только в порядке есть гармония, только из жесткой системы ценностей и твердой вертикали власти может выйти что-то действительно прекрасное. Гражданское общество, в котором быть гражданином, значит иметь права, которые никто не попрет. Знать, что твоя жизнь и жизнь твоих детей будет в безопасности, а если кто-то посмеет посягнуться на нее или твои свободы — его ждет неминуемый и жесткий ответ из всех возможных орудий. Вот в чем суть идеального мира, Азанет. Пойми, Империя не нападает, вероломно сминая силы сопротивления. По восшествию на трон, Император издал «указ о намерениях», в котором огласил, что грядет новый мировой порядок, в котором не будет места несправедливости. Он предложил всем сложить оружие и присоединиться к строительству нового мира и особо указал, что лишь несогласных ждет его жесткий ответ. Установление порядка во всеобщем хаосе — согласись, это тяжелая ноша и взвалить ее на себя одному человеку, значит принять последствия и действовать решительно. И я целиком и полностью в том на стороне своего повелителя. Мы строим новый мир, который не может ютиться в одной галактике или части вселенной — он должен охватить все, иначе так никогда и не будет создан, потому что нет и не будет мира там, где нет единства.