— И что же, это ты говоришь себе после того, как твои люди устраивают геноцид в рамках целых планет? — буквально выплюнула ему в лицо Азанет.
Мужчина долго смотрел на нее, словно борясь с собой. На его лице не дрогнул и мускул, но по одному напряжению, что зарядило комнату до состояния грозовой тучи, было понятно, что внутри у командующего развернулось целое невербальное сражение.
— Что ж. Я бы мог еще многое тебе сказать, но До Аннар прав, из палки не сделать меча, даже если очень постараться. А мне вовсе не нужна рядом Агия, сегодня я понял это совершенно точно. Тогда сделаем так, как договаривались? — До Готт посмотрел на нее серьезно и внезапно отвернулся, поправляя форму, расправляя мнимые складки на куртке. — Я постараюсь тревожить тебя, как можно меньше. После Амодии будет несколько остановок в космопортах, сойдешь там, где сочтешь нужным. — Сказал он, не оборачиваясь и вышел вон.
Ощущение совершенной безысходности и одиночества вдруг захлестнуло Азанет ледяной хваткой. Всего мгновение назад, этот властный мужчина, с тяжелым взглядом и сталью в голосе, сказал, что даст ей свободу и больше не будет мучить… Но от чего же именно с его уходом с такой болью сжалось ее сердце и тело свело судорогой так, что девушка без сил упала на пол — разрыдалась, обхватив себя за плечи?
18. Худший из людей
Шаг и еще — Титус До Готт шел по коридорам к командному пункту почти не дыша. Он гнал от себя мысли о случившемся, но сердце, до боли сжавшееся в груди, не позволяло отвлечься. Оно колотилось о ребра выстукивая фразу, которую вновь и вновь воспроизводил его внутренний голос: «Что же я наделал?»
Между ним и Азанет все было ясно с самого начала. Никаких недомолвок и притворства, все именно так, как он и хотел. Девушка не виновата в том, что он вдруг пожелал большего — не смирения и покорности… а взаимных чувств?
Он признался ей как дурак, зная ответ заранее, прекрасно понимая, что просто не может требовать от нее большего! Так от чего же ее слова так сильно ранили его?
Достигнув наконец капитанского мостика, Титус велел оставить его, после чего упал в кресло и взмахом руки погасил все экраны перед собой, отключил звук, чтобы остаться в тишине. Но это было ошибкой — его мысли стали громче, боль стала ощутимее.
Отношения — он всегда сторонился какой-либо близости с людьми и в итоге, когда другие учились понимать друг друга, дружить, любить и ненавидеть, посвящал все свободное время учебе. Он смеялся над сокурсниками, сбегавшими из корпуса на свидания, искренне не проявлял интереса к той чувственной стороне жизни, которая теперь настигла его и, казалось, погребла под осколками разбитого самообладания.
Мужчина усмехнулся своим мыслям. Боль в груди была не выдуманной, он физически ощущал, как она пульсировала под кожей, бередя старые раны — таким же беспомощным он чувствовал себя лишь однажды. На корабле проклятых базгулов, это ли не шутка судьбы? Титус До Готт, бесстрашная Галлская Фурия, был готов ко встрече с любым неприятелем, не важно насколько бы тот превосходил его собственные силы, но не к отказу какой-то смазливой девчонки.