— Ты абсолютно прав, Джастин. Ты больше не волнуешь меня.
Он вздохнул.
— Я не помню всего, — сказал он через несколько минут. — Но мне сказали, что произошедшее было не хорошо.
У меня в горле запершило от горячих слёз, когда та ночь всплыла в моей голове.
— Что произошедшее было или не было хорошо? Ты шутишь, что ли? Джастин, ты почти… изнасиловал меня, — прошептала я два последних слова, уставшая от студентов, проходящих мимо.
Его глаза раскрылись сильнее, а затем он поднял взгляд, словно он пытался вспомнить ту худшую ночь в моей жизни.
— И ты сломал Хейл ребро. Тебе повезло, что в моей досягаемости была только бутылка с пивом, а не нож, потому что я клянусь Богом, я бы тебя ударила, — он открыл рот, но я его перебила. — Не смей говорить, что сожалеешь. Я не хочу это слышать. Я пришла сюда только для того, чтобы ты знал, что ты сделал со мной. Со мной, девушкой, которая была на твоей стороне в течение многих лет. Я не могу поверить, что ты перегнул палку. Это доказывает, насколько я опасна для тебя, а ты для меня. Но хватит. Я устала. И после того, что ты сделал, я больше даже не хочу говорить с тобой.
— Я прошу у тебя прощения. Не то, чтобы это что-то значило. Просто я напился, слушал, как Линдси говорила и говорила о том, как она думала, что ты и Дэш сейчас вместе, и я, чёрт возьми, потерял контроль. Я не планировал приходить к тебе с этой идеей в голове. Я даже не помню, как я ехал. И, на заметку, по-моему, ты всё ещё была моей. Ты всегда принадлежала мне.
Я повернула голову в сторону.
— Нет. Отношения не должны быть такими. Один человек не принадлежит другому. И мы с Дэшем не вместе, — он ни в коем случае не должен был знать о нас. Моя личная жизнь больше его не касалась.
— Я никогда не думал, что буду таким парнем, — Джастин уставился на свои потёртые рабочие ботинки. — Я действительно не думал, Блейк. Но я уверен, что это твоя вина.
Я вскочила на ноги, так крепко сжимая свои ключи, что почувствовала, как они впились в мою кожу.
— Прости?
— Ты годами сводила меня с ума. Любовью и вожделением, а иногда я ненавидел тебя, потому что знал, что я никогда не был тем человеком, которого ты хотела… человеком, которого ты заслужила. Кто мог бы соответствовать твоим стандартам.
— Мои стандарты? Я осталась с тобой после всего дерьма, через которое ты заставил меня пройти. Эгоистичный секс, угрозы самоубийства, всё. У меня не было никаких стандартов, пока я не поняла, как настоящий мужчина относится к женщине, — я практически выплюнула эти слова. Я больше не боялась сказать что-то не так. Я была свободна и не старалась защитить его даже от грамма боли.
— Ты имеешь в виду Дэша, — Джастин тоже стоял, но держался на расстоянии.
— Да. Он показал мне больше доброты за то короткое время, что я знаю его, чем ты за всю свою жизнь. Неужели ты не понимаешь, Джастин? Мы причина всего самого худшего друг в друге.
— Он просто пытается залезть в твои трусики.
Я посмотрела на него, не утруждая себя ответом.
Он поднял руки, защищаясь.
— Я не виню его. Не то, чтобы это всё ещё имело значение. Ты права. Я ненавидел человека, которым я был с тобой. Каждый день я ненавидел его. И всё ещё ненавижу. Я не знаю, смогу ли я прийти в себя, но теперь, когда между нами всё закончилось, я попробую, — ну, наконец-то, это случай исключительной честности. На этот раз он не извергал дерьмо.
— Между нами всё кончено. Я серьезно. Действительно кончено. Я не хочу ни одного смс, ни одного звонка или хотя бы проезжающей мимо машины с тобой внутри. Ты понимаешь? Я позвоню в полицию и предъявлю обвинения. Я уже должна была это сделать, но единственное, что меня остановило, — это проведённые вместе годы. Я могу легко забыть это, если ты снова меня побеспокоишь, — мой голос не дрогнул, также, как и сердце, сильно колотящееся у меня в груди.
— Понял, — сказал он, не утруждаясь посмотреть мне в глаза.
С каждым словом я опускала кувалду на цепь, которую он обворачивал вокруг моего сердца годами.
— Прощай, Джастин.
Треск, я нанесла последний удар и была полностью, наконец, свободна.
Глава 18
— Как Хейл? — спросила мама, подвинув тарелку с уже третьим домашним рулетом с корицей передо мной. Я сидела за обеденным столом, изливая свою душу между поеданием рулета.
— Она почти полностью поправилась, — сказала я, размахивая куском рулета на моей вилке с оставшейся на тарелке растаявшей глазурью. Понадобилось три недели, чтобы Хейл опять стала нормальной, ленивой и любящей собакой, которой она всегда была.