ОН: Солнечного света? О, кажется, догадался. Для полноты коллекции вам недостает Средиземноморья.
ОНА: Ваш замечательный друг Вольтер — он всегда пользовался моим расположением — посоветовал мне взять Константинополь.
ОН удивленно смотрит на нее.
ОН: Вольтер посоветовал вам захватить Константинополь?
ОНА: Вас это удивляет?
ОН: Слегка. Вы читали его роман «Задиг»?
ОНА: Разумеется. Я читаю все, что присылает мне мсье Вольтер. Это история одного арабского философа, великого мудреца, полагавшего себя самым счастливым человеком на земле. Но его предала жена и отвергла любовница, затем он был продан в рабство и пережил невероятные унижения. Но под конец он женится на царевне, и царство его становится царством мудрости. Вы поэтому упомянули его?
ОН: Не совсем. В этой книге Вольтер признается в пристрастии к арабской философии и людям ислама. Поэтому мне странно слышать, что он посоветовал вам захватить Константинополь.
ОНА недовольно смотрит на него.
ОНА: Вы не верите? Я покажу вам его письмо. Он пишет, что я должна отомстить за греков, положить конец издевательствам над несчастными турчанками, усмирить неверных и возродить истинную Византийскую церковь. И еще он советует установить в Константинополе мою статую.
ОН: Может, мы о разных людях говорим? Вольтер — ярый безбожник, атеист…
ОНА: Деист. Мой философ и близкий, хоть и далекий, друг.
ОН: Человек, ненавидящий войну более всего на свете? Осмеянию подвергающий глупцов, смеющих убивать людей потому лишь, что на головах они носят тюрбаны?
ОНА улыбается, достает письмо.
ОНА: Прочтите письмо и убедитесь. «Возможно, придет день, и у России будет три столицы: Санкт-Петербург, Москва и Константинополь. Причем Константинополь расположен гораздо удачнее, чем первые две».
ОН: Ваше Величество, будь я государем, по вопросам, касающимся военных походов, я советовался бы с генералами, а с философами — только по вопросам морали и метафизики. И никогда наоборот.
ОНА: Но ведь военные конфликты могут быть связаны с моральными?
ОН: Могут. Тогда стоит выслушать мнение обеих сторон.
ОНА: Ах, мой дорогой Философ. Видит бог, сердце у меня доброе. Но я не в силах совладать с собой, не в силах не желать того, что хочу иметь.
ОН: Вчера — Рубенса. Завтра — Византию.
ОНА (смущенно потупив взор): Возможно, мне следовало пригласить не вас, а Вольтера. Он часто пишет мне и очень интересуется вашими успехами. Кажется, он слегка влюблен в меня и немножко ревнует.
ОН: Какой философ устоял бы. Ваше Величество!
ОНА: Спасибо, мсье. А теперь прошу извинить. Меня ждет английский посол. Ступайте и поразмыслите на досуге, каково это — быть монархом.
ОН поднимается.
ОН: Обязательно поразмыслю, Ваше Величество…
ОНА: И не забудьте, лучшее средство — холодные ванны. Правда, госпожа Дашкова?
ДАШКОВА: Ее Императорское Величество всех лечит холодными ваннами. Всего вам доброго, мсье Дидро.
19 (наши дни)
А теперь перенесемся в прошлое, в те дни, которые, возможно, помните и вы, — в дни социал-демократии и первых успехов «государства всеобщего благосостояния», когда волшебное слово «Скандинавия» вызывало в сознании либеральные образы демократического правосудия, социальных усовершенствований и симпатичной угловатой мебели. В те времена мир был экзистенциально разделен на две полярно противоположные части — Запад и Восток, — и как-то само собой разумелось, что вы либо «за тех», либо «за этих». Путешествия еще были увлекательными, и каждая новая страна, в которую вы въезжали, отличалась от предыдущей. В Хитроу еще не проводились досмотры на предмет наличия оружия. Всех пилотов британских авиалиний звали Капитан Стронг, каждый пассажир путешествовал как настоящий джентльмен, и в самолетах каждому наливали щедрую порцию джина. Повсюду ощущался явственный душок шпионажа. В то время я был молодым писателем — или еще только начинал считать себя таковым. Я достаточно много публиковался и преподавал, а следовательно, имел полное право написать в своем паспорте: «преподаватель и писатель». С другой стороны, я был еще столь очаровательно неизвестен, что приходил в восторг всякий раз, когда кто-нибудь давал понять, что мое имя ему знакомо, или цитировал хотя бы пару слов из моих книжек — первого юношеского романа, случайных литературно-критических работ, юмористических и сатирических опытов, — которые я ухитрился напечатать в каком-то задрипанном издательстве.