Меня немного насторожило ее «должен был показать». Словно он не случайно нашел их в документах и показал мне, а действовал по указанию тети. Возможно, она подумала, что мотивирует меня этим.
– Я не понимаю! Она не хотела заселять их. Теперь смотрит, как мы медленно умираем тут. Кто она вообще такая, чтобы решать, кто будет жить, а кто умрет?
Вопрос был риторический. Николь молча пожала плечами.
– Я не понимаю, Николь! Она стольких могла спасти! Среди них были хорошие люди, я уверен в этом!
– Нельзя спасти всех…
– Можно хотя бы попытаться. Даже сейчас! На Земле осталось так мало людей! Мутанты! Чем они ей помешали?!
– У них есть то, чего нет у нее. Она хочет все контролировать, решать, кто будет жить в ее Эдеме. Ты даже не представляешь, как она разочарована гнилыми людьми в пятом! Она ведь их так тщательно отбирала.
– Потому что не бывает идеальных людей.
– Поэтому они либо пропадают, либо переезжают в первый и второй, а после умирают там. Дюк, мы все – в огромной мясорубке.
– Я не верю… Так нельзя с людьми. Такого просто не может быть.
Тетя закатила глаза:
– Забудь детские сказки, где побеждает добро, забудь про правило бумеранга. Думаешь, у нее есть совесть и мораль? Совесть и мораль есть у тебя. У нее же – власть. И ее никогда не настигнет бумеранг, потому что не существует ничего, соразмерного той боли, которую она причинила. Она была голосом народа, ангелом-спасителем, но на деле оказалась Жнецом.
Я зажмурил глаза. Так крепко, как только мог. Открывать их не хотелось, особенно осознавая, что все это не сон. Где была эта чертова точка невозврата, когда люди оказались запертыми в бетонных горшках? Можно ли было избежать этого?
– Холодно. Можно я к тебе?
– Конечно.
В своей розовой толстовке она опустилась на грязную крышу гаража и прильнула ко мне.
Вечер с Николь вышел настолько приятным и информативным, что я был бы не прочь побегать от собак еще пару таких вечеров. С ней, казалось, можно говорить обо всем. Со мной такого давно не было: мы прыгали с темы на тему, не умолкая. Делились мыслями, эмоциями и прошлым, попутно обсуждая несбыточные мечты.
Я знал, что Эрик был против, но я пришел к вам домой на следующий же день после разговора с тетей на крыше. Он выглядел растерянным от такой наглости, но, тяжело вздохнув, все же впустил меня. Ты не заставила себя долго ждать. Услышав скрежет в дверном замке, Эрик сразу понял, что это ты. Я волновался, переживал, но слова приятеля меня успокоили:
– Будь смелее, сделай ей комплимент.
Я сгорал от нетерпения, ужасно хотел повернуться и посмотреть на тебя, но держался, ожидая, когда ты сама заглянешь к нам. И вот ты стоишь передо мной, и мне надо что‐нибудь сказать. Я вдруг осознал, что все придуманные мной варианты знакомства с тобой вылетели из моей бедной головы. Ты помнишь, что я тогда сказал?
– Вот это у тебя фигура! Ничего лишнего!
Я тогда мало знал о тебе, но решил, что тебе нравятся крутые парни, судя по твоим приключениям в школе. И я вздохнул с облегчением, когда увидел твою едва заметную улыбку.
«Я передумал», – тут же написал мне Эрик СМС, поскольку при тебе не мог сказать этого вслух. И добавил, что кастрирует меня, если я к тебе приближусь.
Но я видел, что он прикладывает титанические усилия, чтобы не разразиться хохотом.
Девушка прикрыла рот рукой, пряча усмешку. Глаза ее немного затуманились при воспоминании об их знакомстве. Она хорошо помнила, с какой фразы все началось.
– Развяжите уже его, я наверх, наушник шипит, – сказал Арес, указывая на аппаратуру в ушах. Слушая, как Дюк заметил Гелиос, парень все больше пытался убедить себя, что ее смерть была неизбежной. Воспоминания о девушке снова заставили сжаться его сердце, и он поспешил на выход, не желая делить свои эмоции с кем‐то еще. В день установки системы безопасности солдат долго ругал возлюбленную за ее поступок. Он помнил тот день, словно это было вчера: она обижалась и кричала о тоске, пожирающей ее изнутри, о том, как сильно скучает, когда его нет рядом. Ему хотелось вернуться в тот день… Нет, скорее – в каждый день, проведенный с нею.
С разрешения Селены, высказанного, правда, неуверенным тоном, Аня направилась в сторону Дюка. Он начал радостно ерзать на стуле, когда девушка освободила его. Конечности затекли, их неприятно покалывало, рука под гипсом жутко чесалась. Парень демонстративно потянулся – и распахнул навстречу Ане свои объятия.