Сев на пол, я занялся наклейками.
– Понял, как это работает?
Я поднял голову и увидел девушку с аккуратно собранными в хвост каштановыми волосами и в платье-униформе салатового цвета, которое ей было велико. Она протянула мне свою тонкую руку. Я пожал ее в знак приветствия.
– Да у меня, собственно, и выбора‐то не было. – Я попытался улыбнуться.
– Я Карина. Если нужна будет помощь, обращайся. Сейчас к обеду придет еще Макс. К нему тоже можешь подходить.
Я осмотрелся по сторонам и поманил ее к себе пальцем. Девушка присела, и я заметил, что ее смуглое лицо покрыто едва заметными веснушками, из-за которых и без того широкий нос сливался со щеками и казался еще шире.
– Ты знаешь, что товар уже испорчен?
Она молча отвела свои темно-зеленые глаза.
– Но их же наверняка дети едят… – прошептал я.
Она поднесла указательный палец к губам в знак молчания и промямлила:
– Не стоит…
Я только тяжело вздохнул. Неприятный осадок остался на душе. Я всем сердцем ощущал, как сам, своими руками, травлю детей, родителям которых «посчастливится» приобрести здесь товар.
Около полудня, когда все новые поступления из третьего сектора были разложены по полкам, а солнце должно было припекать сильнее всего, дверь распахнулась с невероятным шумом. Открыв ее с ноги, парень в сопровождении девушки проследовал к прилавку с алкоголем. Парень был накачан, в майке и новеньких зеленоватых штанах и, о господи… в золотых кроссовках? Девушка в топе, коротеньких шортах до талии, на плечи накинута толстовка. Видимо, ее дружка.
«Пятый сектор», – понял я. Только в этом секторе бывало тепло и позволительно было так расхаживать. Здесь бы этого пацана загнобили еще до обеда за его блестящие кроссы. Пара пришла за алкоголем, не иначе.
В пятом секторе на употребление алкоголя нужно было получать купон у работодателя. На магнитной карточке отображались повод и количество разрешенного спиртного. А у нас сбывался свой, местный. За ним никто не следил, поэтому золотая молодежь покупала его здесь. Мне это рассказывал продавец у моего дома, когда я в первый раз увидел группу ребят, значительно отличающихся от местных.
– Давай, только быстро, терпеть не могу это место. Помойка, а не сектор, – пробубнил он, и девушка, не желая злить дружка, развернулась на сто восемьдесят градусов, резко двинулась вперед и… врезалась в только что вошедшего парня. Это был Макс – узнал я его по форме в руках и фото «лучшего работника» на стене магазина. Телефон со стуком вылетел из тонкой ухоженной руки, несколько раз ударившись о кафель, и хозяйка девайса замерла. Ее спутник присел на корточки и внимательно разглядывал паутину, расползающуюся по экрану от сколов по углам.
– Э! – закричал он, вскакивая. – Ты ей телефон разбил! Ты хоть знаешь, сколько он стоит? Да больше, чем твоя жизнь!
Я вскипел от злости. Ничего не стоит дороже человеческой жизни. И если уж тебе в этой жизни повезло, никогда… Никогда не думай, что чужая жизнь дешевле твоего телефона.
Взял две стеклянные бутылки пива с пирамиды в центре зала и, полный решимости, направился к остолопу, который уже душил испуганного парня, подняв в воздух и сжимая его горло руками. Разница в росте давала ему такую возможность. Макс – худой, щуплый, сильно отстающий от своих сверстников. «Недоносок» – так называла его пьяница-мать, уже заходившая сегодня утром сюда за пивом.
Лицо девушки вмиг из восхищенного стало испуганным, когда она увидела, как одной бутылкой я замахнулся и ударил по голове ее дружка. Бутылка разбилась, и парень схватился за лысую голову.
– Что, бл… – Он повернулся, и удар второй бутылкой по виску отправил его на пол. Он оставался в сознании, но, судя по хаотичным движениям, голова его сильно болела. Его подруга в истерике схватила меня за волосы. Девушек я никогда не бил, но, схватив ее за тонкие предплечья, предупредил:
– Не отпустишь, сожму так, что сломаю.
И стал сжимать, пока, взвизгнув, она не отпустила меня.
Макс, уже успевший посинеть, пытался отдышаться.
– Что… что тут… – Из складских помещений вылетел хозяин и потерял дар речи.
– Не утруждайте себя, Тимур Эдуардович. Я сам уволюсь.
Я снял форму, бросил ее на пол, и, вспомнив, что в шкафу только моя толстовка, побрел прочь, не дожидаясь приезда полиции. Это был мой пробный день, поэтому адреса моего здесь не знали, как и данные документов. Они не должны меня найти.
Шагая по треснувшему асфальту, я разглядывал свои руки. Они тряслись то ли от холода, то ли от осознания, что не стоит все решать дракой… не стоит. Или… ай, ладно, уже сделано.