– Не понимаю… Она что, в режиме ожидания? Типа, вроде бы работает, но не работает? – Она перевела недоумевающий взгляд на меня, потом на Митю, который уже вставил флешку в главный компьютер и ковырялся в большом щитке, что‐то время от времени нажимая на экране, стоящем рядом.
В дверном замке послышался скрежет, и, оглянувшись на входную дверь, Митя вздрогнул. Кира была напугана еще больше – в ее собственном доме происходило что‐то непонятное!
– Кира, поднимись к себе в комнату и, что бы ни случилось, не высовывайся. Спрячься как можно лучше. Давай! – добавил я последнее, когда понял, что она оцепенела.
Девушка схватила рюкзак с планшетом и понеслась по ступенькам вверх.
– Митя, долго еще?
Парень вытер пот со лба и отрицательно покачал головой, я тем временем направился к рюкзаку друга. С середины комнаты попытался разглядеть, что происходит за окном, но напрасно. Окна начинались примерно в двух метрах над землей, и достать до них было непросто, но им стоило хотя бы попытаться проверить, нет ли кого дома.
Дверь открылась, и в нее ввалились четверо братьев, громко захлопнув за собой дверь. Они были вооружены ножами, на спинах висели пустые рюкзаки для награбленного, а у старшего в руках был лом.
– О, смотрите! Митька! – усмехнулся старший из них. Имен я не знал. Когда, откинув капюшон, он выпрямил спину, свет упал на его изувеченное шрамами лицо.
– Следы пытаешься скрыть? Жаль, а я делал ставку на то, что ты струсишь, – подал голос младший. Ростом он совсем не вышел, как и телом. Худой, щуплый – единственный такой из братьев, остальные были крупными и коренастыми. – Ты мне теперь денег должен.
– А ты кто? Я тебя где‐то видел, – пробубнил тот, что стоял впереди всех. Не знаю точно, какой он был по счету и как его звали, но голос у этого парня был не таким самоуверенным, как у других. Просто раздражающе спокойным.
– Ребят. Мой вам совет. Валите отсюда. Потому что сейчас здесь будет полиция, – я блефовал. Не знал, что Кира уже позвонила в полицию, хотя догадывался об этом. Но я и представить себе не мог, как быстро приезжают тут представители власти.
– Так это ж наш, местный, Лис, – усмехнулся Мирон. – Ты же это… не дурак?! Видишь, как тут люди живут? Разве тебе не хочется немного этого? Богатств? Смотри, тут одна ваза по-любому стоит столько, сколько ты за год зарабатываешь!
– Мне чужого не надо, – скривился я, не желая слушать, как он оправдывает свои действия.
– Да брось, ты же не такая крыса, как вот этот, – младший из братьев указал лезвием охотничьего ножа на выглядывающего из каморки Митю.
– Мы ведь вас предупредили, – спокойно произнес я, понимая, что на этом разговор нужно заканчивать.
Младший громко засмеялся, вытер шрам, пересекающий правую щеку, от потекших от хохота слез, и успокоился.
– Мы тебя не боимся, – улыбнулся он, демонстрируя нож. – Нас четверо, а эта крыса и драться‐то не умеет.
И тут пришла моя очередь улыбаться. Они прекрасно знали, кто такой Белый Демон. И я решил этим воспользоваться. Прямо на их глазах волосы мои посветлели, и я оголил в широкой улыбке клыки. Их лица вмиг преобразились. Мне всегда нравилась реакция людей на Белого Демона. Страх и унижение других, которым они хотели насладиться, вдруг окутывали их самих. Незабываемо!
– Мать твою! Это ж… – простонал младший, роняя нож. – Я думал, ты выдумка!
Слава шла впереди меня, и многочисленные истории о неуязвимости Белого Демона сделали свое дело. Ребята застыли в дверях, пока я демонстративно доставал биту из рюкзака приятеля. Могу поспорить, что мне помогла, помимо прочего, и моя наигранная самоуверенность.
Когда раздался вой сирены, я уже принял свой привычный вид и молча наблюдал с крыльца, как по дороге, пытаясь сбежать от полицейских аэромашин и аэроциклов, неслись братья-домушники.
Скрыться им не удалось. Местная полиция профессионально оцепила квартал, и задержание преступников не составило ни малейшего труда. Никто и не думал сопротивляться… Кроме младшего. Дрожа всем телом, он ткнул ножом в не прикрытый бронежилетом бок полицейского и ринулся вперед, огибая пустую машину. Тут его и настигла пуля. Тело вора с грохотом упало на идеально ровный асфальт, заливая кровью этот замечательно чистый пятый купол.
Пустота наполнила мое сердце. Это была не только трагедия четверых братьев. Это была и моя личная трагедия. «Люди не от хорошей жизни воруют». Под этой фразой мой отец подразумевал всегда конкретную кражу – физическое присвоение чужого имущества. Конечно, это не оправдывало их, эти парни перешли черту. Они убийцы. Но смерти им я не желал. Я ведь пытался, я говорил, чтобы они уходили!