Глава 8
Руки ее дрожали, а зубы постукивали. Это я сделал? Довел ее? Как же стыдно…
– Ришель, – подскочил я, чуть не запнувшись о свои же ватные ноги. – Даже не пытайся. Я тебя не оставлю. И больше не буду так подвергать себя опасности, честно.
Она улыбнулась, вытирая слезу, катившуюся по бледному лицу, и крепко прижалась ко мне. Как же давно я не касался ее. В погоне за приключениями, в попытках защищать и охранять тех, кого считал своими, я не обращал внимания на самого близкого человека – на Ришель.
– Да, как же, у тебя ж на лбу написано: «Схожу за вас на стрелку».
Я рассмеялся и прижал ее к себе еще крепче, осознавая, что, будь я на ее месте, волновался бы не меньше.
– Честно. – Подняв правую руку, а левую положив на сердце, я самым серьезным тоном произнес: – Ришель Катон, я, Дюк Нордан, торжественно клянусь, что буду как можно меньше подвергать свою жизнь опасности. И больше не заставлю тебя беспокоиться.
Я не знал точно, как даются клятвы, но в эту подруга уверовала – я понял это по ее крепким объятиям. Но нашу идиллию тут же прервал дверной звонок.
Щебетание птиц вновь и вновь начиналось с начала, не доходя до конца мелодии. Это говорило о том, что кнопку кто‐то нервно и усердно жмет раз за разом. Рише, испуганная больше, чем я, словно вообще перестала дышать, ища глазами место, куда бы спрятать меня.
– Я прыгну в окно, только дыши, – прошептал я с усмешкой и поймал на себе сердитый взгляд больших черных глаз.
Подруга подошла к двери и, приподнявшись на носочках, глянула в глазок. Громко выдохнув, поспешила впустить гостью.
– Я прибежала, как только смогла, – засуетилась на пороге Николь, поправляя сине-зеленые волосы. – Давай, малыш, собирайся, мы тебя спрячем.
– Да я собран, в принципе, – неловко потирая затылок, по-детски улыбнулся я, оттаивая от такого обращения.
– Куда мы едем‐то? Из-за чего переполох? – растерянно спросил я, усаживаясь на заднее сиденье такси-беспилотника, находящегося далеко не в лучшем состоянии. Вряд ли оборвать обшивку салона такого недешевого автомобиля могли наши вандалы: такси – роскошь, недоступная для них. Скорее всего, это было старое ховер-такси из куполов побогаче. Его выкинули сюда, чтобы не тратиться на ремонт.
– Я бы это у тебя спросила, но поняла, что ты не ответишь. Поэтому подготовилась. На тебя заведено уголовное дело по разбою и нападению. Девушка по имени Изабелла Кучерина утверждает, что ты ей телефон разбил. Дорогущий, между прочим. Хотя на видео она его просто роняет.
– К-каком видео? – перебил я ее, запинаясь.
– С камеры магазина, – ответила Николь и продолжила: – Но телефон, который она предоставила, деформирован намного больше. Девушка утверждает, что ты выследил ее позже, напал и доломал телефон.
Мурашки пробежали по моей коже, а затем меня начала бить неконтролируемая дрожь. Она видела Белого Демона, видела, кто я есть на самом деле. Интересно, что она рассказала?
– Н… не трогал я ее телефон. И ее больше не видел, – попытался выкрутиться я.
– А вот она утверждает, что ты еще и монстр по совместительству. «С белыми волосами такой». – По смене тона и манеры речи я понял, что это цитата. – Дюк, ты понимаешь, что это не шутки?
– Если ты видела запись, то тебе известно…
– Что ты спас бедолагу? Видела, и при других обстоятельствах обязательно тебя бы похвалила, но, Дюк, – с иронией усмехнулась женщина, – ты сейчас в розыске. Хоть и в неофициальном. Я попыталась замять это дело и все еще пытаюсь, но пока тебя придется спрятать.
– Да что мне будет‐то? – Я улыбался, старательно так улыбался, пытаясь не показывать свой страх: спрятал дрожащие руки в рукава новой толстовки, говорил тихими короткими фразами.
– Возможно, ты не помнишь… – Она замолчала, словно глотая ком в горле. – Но тебя убили в тот же день, когда казнили твоих родителей. Я, конечно, не была при этом событии лично… я тогда вообще еще училась, у меня были планы на семью, на жизнь… – В каждом ее слове сквозило чувство вины. – И мы с твоим дядей узнали о казни. Тебя убили, проводя операцию: хотели узнать о тебе все, узнать о том, как сделать тебе подобных. Но ты умер раньше. Знаешь, когда Тёма принес твое тело домой и сказал, что надо ждать, я не верила. Я думала – он спятил, ведь мы держали твой труп дома. Ты понимаешь? Запекшаяся кровь воняла на всю квартиру, я вымывала все по три раза на дню, в слезах молилась, желая похоронить тебя, а он… – Она вытерла слезы, стекающие по щекам. – Он сказал: надо ждать, когда ты проснешься. Мне так стыдно, Андрей.
Я даже не стал ее исправлять. Я пытался вспомнить все это. И как по новой: решетки, за ними улица, казнь. Чья‐то рука мешает мне смотреть, уводит… в коридор – и на операционный стол. Обещает, что будет не больно, что там не родителей убили, что, когда я проснусь, они будут рядом. Было больно, очень больно. Я проснулся, кашляя, пытаясь выкинуть трубку изо рта и задыхаясь…