– Ваш номер, господин Дюк.
Теперь и я стал «господином». Можно ли считать это достижением? Такие мысли заметно подняли мне настроение, и я весело, словно в предвкушении какой‐то озорной игры, встал у стены и дал снять с себя мерки.
– Ваше 3D-фото отправлено в ателье с пометкой «срочно». Вечером я принесу ваш костюм. Чувствуйте себя как на отдыхе, – закончила девушка-робот, и я вздохнул: «Ну, точно – не как дома».
На кровати я заметил коробку. Она совсем не вписывалась в интерьер футуристической черно-белой комнаты: телевизор во всю стену, широкая, с дорогой обивкой, кровать на белом пьедестале, гардероб с экраном сканера одежды – в таком номере не стыдно было бы ночевать и королю.
И тут коробочка, уже потерявшая свой яркий и красивый праздничный узор, вся в пятнах, как я догадался по запаху, от кофе. Я сел возле нее, не решаясь заглянуть внутрь. «Для Дюка» – было написано на сложенном листке бумаги, пристроившемся на крышке. Добраться до текста записки оказалось невероятно сложно. Я не хотел. Что‐то внутри меня всячески протестовало, не давая прикоснуться к ней.
«Копия дневника твоего отца с кассетами и моими комментариями…»
Готов ли я погрузиться во все это вновь? Что, если паническая атака повторится?
– Да Винчи, – произнес я, надеясь, что здесь тоже один голосовой помощник на весь отель.
– Да, господин Дюк? – послышался уже знакомый голос девушки-робота.
– А что, если мне станет плохо? Ты сможешь это понять?
– Да, господин Дюк.
– Как ты это поймешь?
– Я вижу вас, – сказала девушка, и на экране за моей спиной появилась трансляция с видеокамеры, выдающая картинку в тепловом излучении. – Я знаю вашу температуру тела, частоту дыхания, сердечного ритма…
– Если мне станет плохо, что ты сможешь сделать? – перебил ее я.
– Открыть окно, – серьезно произнес робот, и я невольно усмехнулся. – И вызвать врача.
– Не зови врача без моего согласия. – Я опустил руку на коробку, готовый ее открыть.
– Если вы умрете, вы не сможете дать своего согласия. Тогда можно будет позвать врача, господин Дюк?
– Можно, – улыбнулся я.
В коробке лежали электронный ежедневник, несколько кассет и старенький плеер. Надпись на бумажном скотче, аккуратно налепленном на плеер, гласила: «Отцовский». Первая пометка от тети. Все кассеты пронумерованы: со второй по пятую. Первую я нашел в плеере. Машинально нажал кнопку с треугольником и заметил, что на каждой кнопке нарисована какая‐либо геометрическая фигура.
Запись началась – и сердце мое остановилось.
«Эмм… а что надо говорить, милый?»
«Скажи «Привет», представься, расскажи, какой сейчас год…»
Я услышал знакомые голоса родителей и, зажав рот руками, ощутил льющиеся по щекам жгучие слезы.
«Привет, – вновь прозвучал голос мамы с едва уловимой, но такой знакомой картавостью. – Сегодня мы узнали, что я беременна. Воронов Мирон Николаевич наконец‐то станет отцом!»
«Милая, это официальный документ», – послышался голос отца – такой спокойный, низкий, чуть хрипловатый.
«Ну, вот иди и сам официально записывай!»
«Не вредничай», – его голос стал громче, раздался звук поцелуя. Щелчок – остановка записи. Следом еще щелчок.
«Сегодня седьмое февраля, – зазвучал голос отца. – Уже давно поздний вечер. А если быть точным – давно за полночь восьмого февраля. Последняя подсадка эмбриона прошла успешно, попытка была далеко не первой, но в этот раз все должно получиться.
Я смог модифицировать эмбрион на генном уровне. Если все получится, этот ребенок сможет приспособиться к жизни без озонового слоя. К концу войны, по всем прогнозам, среда обитания для людей станет непригодна. Эта безумная женщина, Мира, уже начала постройку второго купола, но, как я слышал, она не станет селить там всех подряд. Зря я взялся за это и дал ей надежду, ведь ее не интересует восстановление планеты. Она как с ума сошла, кричала сегодня о каком‐то «Эдеме».
Так, я отошел от темы. Этот ребенок сможет жить за куполом, и, более того, в моих планах сделать побольше таких детей. Они будут выделять озон, и со временем люди смогут вернуться домой. Они будут лучше людей, они будут для них защитой в новом, диком послевоенном мире. А пока, мой милый малыш, кем бы ты ни был, – желаю тебе никогда не сдаваться. Начни прямо сейчас. Мы с мамой очень тебя ждем».
Тихое поскуливание заполнило комнату. Я как мог закрывал рот руками, но все‐таки, не удержавшись, зарыдал навзрыд. Слезы ручьями струились по щекам, и я без сил рухнул на кровать, выключив плеер. Я просто не выдержу больше сегодня. Эти родные голоса, которых мне так не хватало. Я повернулся на бок, сжавшись от тоски внутри меня. Как же я, черт побери, скучаю по ним! И что я за щенок, спрятавшийся под плинтус своей комнатушки и решивший прожить спокойную жизнь?! Кто ответит за эту боль? За этих людей, которые просто хотели счастья? За эту пустоту в сердце?