Самочувствие женщины резко ухудшилось. Рвота черного цвета, с резким запахом ацетона.
Из анамнеза состояния беременной: жалоб до подколки препарата не предъявляла.
УЗИ плода: без изменений…
Третья подколка препарата.
Самочувствие женщины нормализовалось.
УЗИ плода: беременность 23 недели + 1. Аномалии развития плода отсутствуют, плод соответствует сроку 25 недель. Жизненные показатели в норме…
03:45
Мальчик. 3315 г. Мертв.
Врожденные аномалии развития: фиолетовые глаза, жаброподобные отверстия на шее, 8 клыков. После обрезания пуповины аномалии исчезли…
…Аномалии развития плода, установленные внутриутробно, отсутствуют…
03:55
После разрезания пуповины прошло 10 минут. Мальчик издал громкий плач. Он был первым…»
Прочтя эти строки, я понял, о чем говорила Николь. Отец внес слишком много изменений в ген, что вызвало цепную реакцию. Но мой организм в утробе легко усвоил сыворотку, и я получился таким, какой есть, – глаза мои при сильном стрессе наливались фиолетовым цветом, цвет волос менялся. Еще одной отличительной чертой была возможность контролировать свои особенности. Мои собратья по мутации не могли этого делать. О них я тоже нашел информацию. Николь четко дала понять, в каком месте нужно прослушать кассету и что затем прочитать.
В одной из записей отец сказал, что к нему за помощью обратился инженер, который придумал эти чертовы горшки. Он пообещал, что сделает все что угодно, если отец повторит трюк с мутацией с его ребенком. Парень был одним из немногих, кто осознавал истинные намерения Миры, и хотел сохранить жизнь своему чаду, даже если тот когда‐нибудь станет непригоден для нового «Эдема». К моему огромному удивлению, отец согласился. На звукозаписи были все его выводы, в ежедневнике описаны пошаговые действия.
Но он решил доработать мутаген. Почти сразу после моего рождения они с новым коллегой провели ряд опытов на детдомовских детях в дальних краях. Он несколько раз повторял, что делает благое дело. «Эти дети уже мертвы. Как только Мира выпустит последнюю бомбу – они обречены», – оправдывал себя отец.
Результаты были не столь плачевны, но и без жертв не обошлось. В ежедневнике была таблица с критериями удачного и неудачного опыта. У здоровых детей мутаген усваивался, как витамины. Детей даже с пассивным вирусом иммунодефицита он убивал. Третья колонка указывала на количество детей, которые после нескольких подколок и тяжелых лихорадочно-рвотных ночей приобретали защитный рефлекс – черные глаза, жабры, побледневшая навсегда кожа. Кожа, как и глаза, не воспринимала ультрафиолетовые лучи. А жабры появлялись, когда в организм переставал поступать кислород.
При чтении и прослушивании всего этого кошмара волосы мои вставали дыбом. От нервозности я начал стучать пальцами по столешнице, уже не уверенный в том, что подругу стоило в это посвящать. Она видела, кто я, но объяснить, как это опасно, все же стоило. Обрушив на нее эти знания, я запоздало понял, что ей тоже было теперь опасно об этом кому‐либо рассказывать. Девушку с такими глубокими познаниями сочтут сообщницей.
– Дюк. – Кира остановила очередную запись, нажав на паузу.
– Что? – дернулся я, резко повернувшись и взглянув на ее серьезное лицо.
– Это же скан, да? – Она изучала второй и последний внутриутробный опыт, быстро водя тонким бледным пальцем по документу с далеко не каллиграфическим почерком моего отца. Опыт, как я понял, был связан с Аней.
– Скан? – удивился я, не понимая, о чем она.
«Внутриутробный плод без аномалий развития, подколка препарата потребовалась всего одна. Прогнозы благоприятные.
Побочный эффект: трехдневная рвота, аналогичная первому опыту. Пациентка испугана, в детали опыта ее не посвящали.
14.05.2020
Девочка, вес 2300. Глаза серые, отверстия на шее, закричала сразу».
– Отсканированные листы бумажного ежедневника, переведенные в формат для чтения в электронном виде.
– А? Да, похоже на то. Оригинал, как утверждает тетя, должен быть у отца Ани.
– Ани? – Девушка внимательно посмотрела на меня.
– Да, ну, вот этого типа, про которого говорилось на второй кассете. И ты сейчас про его дочь читаешь.
– Поняла… – задумчиво протянула она, и мне вдруг стало жутко, насколько же она детально стала вникать во все это. Теперь ее точно нельзя отпускать от себя.
– Может, тебе все‐таки стоит с ней познакомиться? – предложила Кира.
Я уже задумывался об этом, особенно после прочтения дневника. Я ведь мог с ней просто познакомиться, необязательно было сразу дергать ее из семьи и волочить на гибель, так?