Как же здорово, что теперь у меня есть Кира…
– Черт! – воскликнула она и бросилась к плите.
– А если тебе руку отрезать, она отрастет?
– Дома проверим, – усмехнулся я, на что спутница обиженно надула щеки.
– Дюк!
– А что ты глупости спрашиваешь? – еще громче рассмеялся я.
– А суперсилы есть?
– Конечно! И выглядит это так: «Все всегда идет не по плану, но госпожа Фортуна на моей стороне».
– Это не суперсила!
– Чудачка… Моя чудачка.
– Блин. А можешь представить себе мир чудаков? Где чудачество казалось бы нормой. До чего же, наверное, весело в нем было бы…
Я нерешительно опустил руку на ее макушку и слегка взъерошил волосы. Прическа Киры обычно была незатейлива и проста: либо собранный и перетянутый резинкой хвост, либо наспех заплетенная косичка, позволяющая забросить ее за плечо. Но в те довольно редкие моменты, когда ее распущенные волосы красиво ниспадали на плечи и спину волнами, трогать их не разрешалось никому.
А именно в такие моменты прикасаться к волосам Киры было особенно приятно. Мягкий шелк ее локонов ласково стелился по руке, будто бархатный лоскуток ткани, а сама она мило улыбалась, обнажая белоснежные остренькие зубки. На щечках ее в такие минуты появлялся стыдливый румянец.
Мы сидели на одной из лавочек у длинного многоэтажного дома, в котором жила Аня. Выбрали самую укромную, в тени двух хвастливо раскинувшихся во все стороны ветвями ухоженных лип, и просто ждали, пока мимо пройдет девушка, хотя бы отдаленно похожая на фото, присланное Николь.
– Я думаю, мы должны жить где‐то тут. Чтобы все было справедливо.
– В смысле? – Я оторвал взгляд от светловолосой худой девушки, весьма похожей на ту, что смотрела на меня с фотографии. Рядом брел невзрачный парнишка. Он ничем не выделялся из толпы – таких тысячами видишь каждый день и словно не видишь вовсе, – и я не обратил тогда на него внимания.
– Это же она? Она, да? Она! – затараторила Кира, уже забыв о глупости, которую выпалила несколько секунд назад. – Кажется, у нее все хорошо.
Девушка действительно выглядела уверенной и беспечной. Ее лицо сияло радостью, она, иногда взмахивая от избытка чувств руками, что‐то увлеченно рассказывала своему спутнику, с лица которого не сползала глупая улыбка.
– Дюк, ну, счастлива же. Может, и мы… – Она вдруг замолчала, и щеки ее заметно покраснели. – Ты так и не ответил: можем ли мы быть вместе? Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы мы были одной семьей…
Я взглянул на подругу, улыбнулся и прижал ее к себе.
Мы не всегда осознаем, что движет нами, когда выбираем свое будущее: семью, карьеру… спасение, в конце концов.
Я отпустил. Отпустил все, вместе и сразу: злость на царящую вокруг несправедливость, обиду Рише, даже страх быть пойманным и убитым. Кира оказалась для меня настоящим лекарством, поводом жить так, как живут обычные люди. Но именно за мою необычность она меня любила. Она видела во мне героя. И вот именно сейчас, когда я решил избегать приключений и драк, в моем доме разразилась настоящая война. Этого бы не случилось, будь у Мити язык покороче.
Узнав о том, что парень, подражавший мне, попал в реанимацию, Ришель, конечно, была уверена, что я тут же ломанусь мстить за него, чувствуя свою вину и забыв клятву, которую дал ей. Скорее всего, она и в гости‐то зашла для того, чтобы в этом убедиться. Каково же было ее удивление и, готов поклясться, разочарование, когда она увидела меня дома в компании Киры!
– Ты… э-э-э… дом… Она? – удивленно произнесла Рише, стоило мне открыть дверь. Я отодвинулся и сделал приглашающий жест. Пройдя мимо, она сняла ботинки и продефилировала на кухню.
– Ты ведь в курсе? – спросила Ришель после того, как обменялась сухим коротким приветствием с Кирой и уселась за стол. Голос ее звучал серьезно, даже с упреком. Я решил немного разрядить обстановку:
– Что, я опять забыл какую‐то важную дату и меня ждет взбучка? Что на этот раз? Годовщина со дня, когда я впервые заплел тебе косички, или памятная дата преждевременной смерти твоего любимого хомячка? – Натянув на лицо глупую улыбку, я откинулся на стуле к стене. Шутил. Не было у нее хомячка никогда.
Ришель взглянула на меня так, что я едва не поперхнулся глотком воздуха, закашлялся, а сердце испуганно застучало. Взгляд ее не сулил ничего хорошего, поэтому я на всякий случай отодвинулся, готовый броситься в сторону, уклоняясь от летящего в меня… чего угодно. Рише не слишком щепетильна в таких вопросах, и ее совершенно не беспокоит, чем именно она собирается сделать мою голову плоской. Почему‐то захотелось встать и убежать.