– Не начинай. Плохой день для нотаций.
– Каких нотаций, Дюк! Ты посмотри, что происходит! Куда мы влезаем! Она тебе не пара! Ей опасно находиться тут!
– Ты не хотела быть со мной, когда я бегал за тобой, как щенок, а теперь ты не хочешь, чтобы я был с Кирой! Сколько я еще должен страдать, чтобы тебя все устраивало?!
Повисла пауза, от обиды глаза у Рише были на мокром месте. Мудаком нынче был не только Марк.
– Я сегодня познакомился с Мирой. Она поздравила нас с установкой системы. Система работает, и скоро нам выплатят деньги. Мы купим с Кирой дом.
– Дюк, нам тут не место… – прошептала подруга, понимая, что говорить это уже нет никакого смысла.
Я помню, что договорился встретить Киру после работы. У нее был тяжелый день, и я обещал, что она выплачется сегодня мне в рубашку.
Я проснулся с сильной болью в горле. До сих пор помню это ощущение – когда медицинская трубка проникает до самых легких и поддерживает жизнь в бездыханном теле ровно до момента пробуждения пациента. Я не смог выдернуть ее сам, руки были туго связаны. Но кто‐то сделал это за меня. Резкий болезненный кашель, громкий сухой вздох и вскрик. Так я ожил.
– Дюк!
Что‐то металлическое стукнуло о кафель, звук хорошо так ударил по ушам. Крепко зажмурив глаза, а затем открыв, я попытался сфокусироваться. Два ярких пятна спустились откуда‐то сверху и постепенно сформировались в лица Наташи и, конечно, Ришель. Когда я попытался собрать буквы в слова, а слова в предложения, то у меня получилось промямлить что‐то невнятное. Николь поднесла к моим сухим, потрескавшимся губам стакан воды, и я сделал короткий глоток.
Глава 14
– Что случилось? – прохрипел я, чувствуя, что мое горло будто царапают сотни кошек.
– О, милый, очнулся, наконец. Прости, мне так жаль… – голос Николь слышался откуда‐то издали, но она сидела рядом.
– Что произошло? – Я приподнялся, но тут же со стоном рухнул обратно на подушку, ощутив слабость и ужасную головную боль.
– Тебя сбила машина, Дюк. Ты был мертв какое‐то время.
– Что за бред? – прошептал я, пытаясь ощутить в себе изменения. Конечности были послушными, значит, версию об ампутации или хотя бы нескольких десятках сломанных костей можно было отмести.
– Дюк, это правда, – опустила глаза Рише.
– Быть не может. А где Кира? – как бы я ни напрягал связки, мой крик был всего лишь шепотом, превращая при этом царапающих горло кошек как минимум в разъяренных тигров.
– Ей сказали, что ты мертв. Ты, в общем, официально умер, – скривившись в кислой улыбке, сказала Наташа и повела рукой, предлагая осмотреться.
Это была не больничная палата. Белое кафельное помещение с приглушенным светом, заставленное характерными полками-боксами со стальными дверцами под самый потолок, предназначалось для хранения трупов. Верность догадки подтверждали большой стол и лежащий рядом на тумбе набор острых инструментов. Я невольно передернул плечами.
– И… сколько я уже тут?
– Две недели, – ответила Рише.
Я не воспринял сказанное: жуткая слабость и истощение быстро делали свое дело. Прикрыв глаза, я под мерное бормотание девушек провалился в сон.
Не знаю, от чего больше болела голова: от огромной раны на лбу или от тугих повязок. Попытки пошевелиться отдавались жуткой болью во всем теле сразу. Я давно не чувствовал себя таким побитым и беспомощным.
Обстановка была другой. Белые стены сменились обоями; жуткие, мертвые даже с виду, шкафы исчезли, уступив место обычной мебели. Внимательно оглядевшись, я узнал квартиру Рише. Наташи в комнате не было, тетя и Рише же, видимо, не отлучались от меня во время перевозки. Сейчас Ришель хлопотала у стола, готовя бутерброды, Николь сидела на стуле у окна и читала газету.
Я долго всматривался в старый закипающий чайник; чем дольше я пытался сосредоточиться на предмете, тем быстрее картинка расплывалась, а глаза начинало неприятно пощипывать.
– Как это произошло? – просипел я и закашлялся от сухости в горле.
Обе, как по команде, вздрогнули, отрываясь от дел и поворачиваясь ко мне.
– Ну наконец‐то! – воскликнула Рише. – Мы уж думали, что ты опять… – Она запнулась, видимо, решив, что шутка про смерть сейчас не к месту.
– Как‐как… А как это обычно происходит? – Тетя тяжело вздохнула. Даже в своей повседневной одежде – простецких легинсах и толстовке – она, живое воплощение понятий «аккуратность» и «вкус», выделялась на фоне сиротской комнаты Рише, как бриллиант среди стекляшек. – Парень не справился с управлением и въехал в витрину магазина, где ты ждал Киру.