Я резко сжался от боли, пока она снимала швы, и могу поклясться, она сделала мне больно специально! Я был уверен, в голове у нее сейчас была только одна фраза: «Так тебе и надо».
– А обезболивающее? – Я снова дернулся.
– Не заслужил, – буркнула она. На что я показал ей язык, в ответ и подруга высунула свой острый язычок, сощурив глазки. Затем она стала невероятно сосредоточенно рассматривать рану, швы и пенящийся на них обеззараживающий препарат.
– Ты когда‐нибудь боялась умереть? – решился спросить я, прокручивая в голове последние события.
– Конечно. Всегда боялась.
– Есть какая‐то причина?
– Ты, – не раздумывая ответила она.
– В каком смысле? – Я был приятно удивлен, но громко рассмеялся после ее ответа:
– Мне будет очень стыдно, если ты, с таким отношением к жизни, меня переживешь.
– Ты злая такая… – улыбнулся я, склонив голову набок и наблюдая за тем, как она аккуратно обрабатывает мою руку раствором.
– Когда любишь кого‐то так сильно и при этом постоянно убеждаешься, что он редкостный идиот, по-другому просто нельзя.
Теплым вечером я, как это часто бывало в конце недели, ждал Киру. Сидя на лавке, вдыхал такой непривычный для моих легких чистый воздух и рассматривал витрину с ручными фигурными сладостями. За яркими веселыми наклейками заметил семейство маленьких шоколадных зайцев… Резкий скрип тормозов – я не успеваю даже обернуться, – звук разбитого стекла. Я смотрю со стороны, как из-под моего тела, отлетевшего от удара на несколько метров, стремительно расползается лужа крови. В голове зияет небольшая, но глубокая рваная дыра, рука неестественно вывернута, обнажая обломок кости чуть ниже локтя, из левого бедра торчит кусок бампера. Стекло, разделяющее меня и семейство шоколадных зайцев, разлетелось на осколки, оставив на моем теле множество порезов.
Слышу, как плачет Кира, а сам стою в стороне и смотрю на свое изувеченное тело. Я наклоняюсь к своей девушке и изо всех сил пытаюсь докричаться до нее: «Я жив! Вот он я, Кира!» Но она не слышит меня. Хватаю ее дрожащие руки, она резко замолкает, поднимает на меня свои чистые, голубые глаза:
Глава 16
– Ты мертв, Дюк.
Я просыпаюсь в холодном поту, с жадностью хватая воздух и стараясь унять бешено колотящееся сердце. Толком не сориентировавшись в пространстве, со злостью бью кулаком подушку. Да, она тут ни при чем, но сдержать эмоции очень трудно.
Я все в той же, хорошо знакомой мне комнате. Полупустой, с трещинами на стенах, которые я знаю наизусть, скрипучей кроватью и потрескивающей при работе старенькой электроплитой. Запах приправы, которую Ришель добавляет только в картошку, резко бьет в ноздри.
– Опять кошмар? – обернулась ко мне подруга, стоя у плиты.
Я не ответил: это и так было очевидно. Тем более, она привыкла – подобные сны мне теперь снились часто.
– Ты выпил вчера таблетки? – она спрашивала так легко, словно говорила не об успокоительном, а о каком‐то куске пирога.
– Ришель, скажи честно, оно тебе помогало?
– Очень.
– Мне все еще плохо, – пробурчал я в ответ.
– Надо всего лишь подобрать нужную дозу, – монотонно проговорила она и вновь повернулась к плите.
– Как?
– Не знаю. Себе я даже не пыталась. Я просто перестала их считать.
Стало стыдно. Когда я узнал о том, что Ришель принимает успокоительное, я не поверил, но пустые упаковки от таблеток в ее шкафчиках не давали мне покоя. На тот момент мне казалось, что я был прав, что делал все так, как надо, а она (видимо, после очередной дозы лекарства) так легко прощала мне все нарушенные обещания, грубости в свой адрес. Теперь она мстит мне самым страшным способом: она рядом, но не моя.
Мы снова начали разговаривать после долгого периода безумной вражды. Не ругаться, а просто разговаривать. Часто, понемногу, словно какими‐то дозами. Но когда говорили о важном, в какой‐то момент колкости со стороны Ришель больно жалили душу, и диалог сходил на нет.
Неожиданный звонок в дверь нарушил очередное молчание.
– Привет. – Тонкие бледные пальцы на раскрытой в знак приветствия худенькой ладони Наташи казались и вовсе костями в тусклом свете коридора. – Я войду?
– Конечно. – Я не сразу отступил, удивленный этим визитом.
Девушка уверенно вошла, быстро огляделась, затем сняла с плеча сумку и поставила ее в угол у входа, жужжа своей механической рукой.
– Ты теперь ее постоянно носишь? Не человеческую?
Гостья неожиданно громко рассмеялась, уютно устраиваясь за стойкой, заменяющей стол.
– Да, не человеческую. Эта функциональней. – Она демонстративно отогнула дистальную фалангу на указательном пальце протеза, словно откинула крышку, и там показался огонек. Первый раз я увидел это при установке системы безопасности. Пальцы на протезе сменные – в каждом своя насадка.