– Ладно, если это идиотская отговорка, чтобы этот полоумный мог тут остаться, – то только ради тебя, Наташа.
Ребята молча переглянулись.
– Дюк, это правда, – проговорил Айзек. Я посерьезнел. Уж кто-кто, а он‐то точно не шутил бы так. Разве что…
– И ты туда же? Все решили порепетировать на Дюке первое апреля? Тебя Марго подговорила? – набросился на него я. Все молча и строго смотрели на меня. – Вы что, охренели? Вы бессмертные, что ли?
– Дюк, присядь. – Ната указала на стул.
Деловой тон никак не вязался с ее внешностью, однако, похоже, я был единственным, кто обратил на это внимание. Как я уже говорил, она напоминала мне эльфийку. Милую, добрую девушку-эльфийку. Но ее последующие слова не могли принадлежать ей. Я не мог в них поверить.
– Тебе известно что‐то о сопротивлении? – коротко спросила она.
– Террористы, пытавшиеся два года назад подорвать центральное здание?
– Так вот, мы были глупы и беспечны, – закатила глаза Ната. Я все же надеялся, что это шутка. – Но да, это про нас.
– Нас?
– Я и Айзек. Он пришел к нам после того, как украл всю базу данных правительства. Можешь себе представить? Всю!
– Могу… – прошептал я, не чувствуя земли под ногами. Я попятился назад и осел на стул. Айзек молча отвел взгляд.
– Так его из-за этого пытались убить? – я говорил это тихо. С каждой секундой картинка складывалась в моей голове – фрагмент к фрагменту.
– В целом, плюс-минус, да… Хотя, если честно, – не знаю, он просто был в списке снайпера. А Никита Николенко, знаешь ли, не промахивается. – По интонации, мол, даже не думай осуждать, я сделала все как надо, я понял, что это действительно знаменитая личность. В определенных кругах, разумеется, если брать во внимание его работу.
– Ты убила человека? – Я поднял глаза на Наташу. Предположить, что она и была той самой девушкой, которую бы Айзек узнал, если бы увидел снова, было легче, чем поверить в это. Взгляд ее тут же стал не таким уверенным, и она виновато отвела его в сторону, после чего сделала вид, будто усиленно высматривает что‐то в окне. Молчание было слишком красноречивым, и, повернувшись, по нашим лицам она поняла, что из всех нас посвящен в их криминальное прошлое только я.
– Что? – испуганно спросила Ришель, но никто ей не ответил.
После недолгой паузы я начал соображать:
– Погоди, но те террористы были расстреляны на площади. Разве нет? – Я напряг память, пытаясь вспомнить то, что отчаянно хотел забыть. От этого немного закружилась перебинтованная голова.
– Только подрывники… – прошептала активистка.
– А сколько всего?.. – Дрожь скользнула по телу.
Расстрел был публичным, как сейчас помню: он транслировался по всем каналам. В одном белье участников сопротивления вывели на площадь перед зданием правительства и выстроили в ряд. После громкой речи Первой Леди «террористов», большинство из которых было не сильно старше меня самого на тот момент, хладнокровно расстреляли, одного за другим. Ребята из первого хотели всего лишь равных условий для всех, а получили пулю в лоб. Я не был согласен с методами, которыми они пытались достичь своей цели, но мне, безусловно, было их жаль. Бомба, как выяснилось еще до казни, была муляжом. Они хотели только напугать Миру. Но Первую Леди это не волновало. Как истинно властная, строгая женщина, она не упускала возможности продемонстрировать свою власть и беспощадность.
– Организация существует более пяти лет. Я состою в ней последние два года. Знакома в основном с участниками сопротивления из пятого купола. Многие из второго уходят на службу в пятый. Как Митя. У коренных из пятого всегда есть свои причины. Как бы Мира ни была уверена в своей правоте, многие не согласны с ее решениями. Она нажила огромное количество врагов своими абсурдными идеями. Я бы не стала никого винить в предатель… – гостья не договорила, я перебил ее:
– Митя тебе только как солдат нужен?
Как я ни старался сказать это деловым тоном, прозвучало все же грубо.
– Нет! – тут же с визгом возмутилась она.
– Брось, Ната. – Я посмотрел на нее так, что она поняла: я ей не верю.
В ответ девушка вздернула подбородок и нахмурила брови, от злости прикусив губу.
– Можешь не верить. – Она отвернулась, ища поддержку у Ришель, но та молчала. Можно ли это назвать предательством? И если да, то что именно? Молчание Ришель или то, что я не поднял флаг войны, воодушевленный их идеями, а начал дотошно выпытывать подробности?
– Моя тетя тоже в этом замешана?
– Ну… она одна из первых активистов. Отлично разбирается в людях, знает, к кому какой подход нужен и как привлечь на свою сторону даже самых сомневающихся.