Айзек поправил очки и уткнулся в клавиатуру. Спустя полминуты постукивания по клавишам на мониторе открылось другое окно: досье на Мишу Слота.
– Официально лишен звания Маршала страны, понижен в должности. После разбирательства заморожен в звании Генерала.
– Что это значит?
– То, что выше звания у него уже быть не может.
– А что он сделал‐то?
– Спас людей вопреки желанию Миры. Первый и второй купол были предназначены под снос. Слот заселил их.
– Да ты врешь! – Я наклонился к экрану, дрожь сотрясала мое тело от увиденного. – Черт! Ты хочешь сказать…
– Мы живы только благодаря ему.
– Быть того не может. Мира бы не оставила этого просто так.
– Он почетный военнослужащий. Никто бы не простил его убийство Мире. Человек не одну войну прошел. Посмотри, сколько у него званий и наград! Все логично. Убей его Мира, и никто из ее армии не чувствовал бы себя в безопасности и не поддержал бы ее. Да и говорить, что она не хотела их спасать… Репутация – дело такое… Ты знал, что она была «голосом народа»?
Я только отрицательно помотал головой. Осознавая все сказанное, произнес:
– Да-а-а, этот мужик мне уже нравится!
– Главное, чтобы ты ему понравился, – усмехнулся Айзек, потягивая энергетический напиток из банки.
Что еще я узнал об Ане? Проблемы с контролем гнева. Укусила преподавателя за руку – сделали прививку от бешенства, сломала нос однокласснице – отстранена от занятий, и на десерт: была попытка суицида, за что ее отправили на принудительное лечение. Вообще, судя по записям в досье, этот одуванчик – частый гость психиатров. Я был не на шутку удивлен, и знакомство с ней теперь казалось мне не самой лучшей идеей. Но выбора у меня не было.
– Одну тарелку никак не могу найти, – задумчиво протянула Рише, обводя взглядом квартиру.
– Я ее разбил случайно, – ответил я, лежа на столе и глядя, как ее топ приподнялся, когда подруга пыталась дотянуться до верхней полки. Все как раньше, словно не было никакой Киры, никакой смерти. Только теперь я здесь вне зависимости от настроения Рише, ведь квартиры у меня больше нет. И меня официально больше нет. Никакой работы, забот, долгов. Чистый лист. Человек-пустышка.
– Будешь бить мою посуду – откушу тебе ухо.
– Марго заходила, встала на колени и начала просить прощения. Я от неожиданности тарелку разбил, не со зла.
– О, так в чьих‐то головах еще остался здравый смысл?
– И зовут этого кого‐то Рише, да?
Она улыбнулась, понимая, что Марго упомянула ее в разговоре.
– Она и Айзек предложили помочь мне познакомиться с Аней, хотели обсудить пару идей. Но я пока не в состоянии, – сказал я. – Кстати, мы с Айзеком кое-что раскопали о ней.
– Мы? – приподняла бровь Рише.
– Вот обязательно тыкать меня в то, что я не во всем спец? Хорошо, Айзек раскопал, если тебе так хочется.
– Не кипятись. И что там с этой Аней?
– Она болеет. По-моему, у нее непорядок с головой.
– Насколько сильно?
– Если я правильно понял то, что прочитал, то абсолютная клиника.
– Она же такая же, как мы? – уточнила подруга, протягивая мне тарелку овощей. Горячий пар неприятно обжег лицо.
– Она проходит курсы лечения в психиатрической больнице. Две недели раз в полгода. Когда я виделся с ней еще… еще при Кире… Черт… – Я вспомнил, как Кира тогда говорила о семье, и в горле встал ком, такой большой, как никогда раньше. Вот она плачет в больнице, бьется в истерике, ее душераздирающий визг врезается в уши. Вдох, вдох, вдох… И я не могу выдохнуть!
– Дюк! – Рише схватила меня за лицо. – Смотри на меня, смотри на меня!
Я оттолкнул ее, упал на пол. Чертовы панические атаки, они вернулись. Выдох. Ришель бросилась ко мне и обняла. Но тут все в глазах поплыло. Я не мог сказать ни слова, затем белая пелена перед глазами – и пустота.
– Ничего, слышишь? Ничего, все будет хорошо, – повторяла Рише, гладя меня по волосам.
Все давно изменилось. Раньше, когда разница в росте и весе не была такой большой, она успокаивала меня, не беспокоясь, что я могу ей случайно навредить. А теперь? Эти теплые руки не раз доставали меня со дна. Сколько раз еще ты готова это сделать, Рише? Будешь ли ты рядом в следующий раз?
Крики и визги Киры заполнили всю больничную палату. Она кусает себя, бьется в истерике. Кричит, чтобы я не уходил.