Творишь, ради наслаждения созданным и признания общества. Все эти: "Я творю для себя" — высокомерная ложь. Одобрение общества, признание - игла для каждого творца, абсолютная зависимость большинства. Этот наркотик необходим каждому художнику, каждый художник творит ради этого "вздоха", ни один художник не свободен от желания быть замеченным, вся жизнь художника посвящена постоянному ежеминутному творению ради признания его "я". Это и смысл жизни и жизнь. Это и свобода и эгоизм. Это самая страшная болезненная зависимость, которая со временем прогрессирует и превращается в тяжелейшую ломку. Исходы разные, всё зависит от того, перейдёшь ли ты за черту желания в бесконечные просторы безумного требования. Ева делила болезнь на несколько стадий: желание просто творить, желание творить, ради одобрительной реакции, желание угодить всем, желание признания, требование всеобщей славы, требование, чтобы всё созданное признавалось шедевром, одержимость. Черта находилась между желанием признания и требованием всеобщей славы. Ева была в начале пути.
Рисованием она увлеклась из-за матери, которая не обладала талантом, но была вполне сносной художницей. Она обладала верой в свою гениальность и больной психикой. Она глотала успокоительные таблетки, как конфеты и была одержима мечтой о славе. Спустя несколько лет, ориентируясь по собственной шкале зависимости от признания, Ева определила это высшей степенью одержимости творца. Мама-художница давно перешла черту желания в требование и ушла в крайнюю степень безумия.
Она всегда была занята. Когда в детстве Ева забегала в её мастерскую, она жутко злилась и говорила:
— Я занята, ты же знаешь, как я занята! Уходи!
И Ева уходила. Доступ туда был закрыт. Но, однажды, когда матери не было, девочка пробралась в комнату и разрисовала её холсты.
Когда мать вошла в мастерскую, то на её бледном лице отпечаталось нечто страшное. Она молчала несколько минут, глядя на всё это, её трясло… Ева чувствовала, как накалялась комната, под её обжигающим взглядом. Ещё чуть-чуть и она бы взорвалась! И взорвалась, после того, как дочка сказала:
— Я занята мама, ты же видишь. Уходи!
Справляясь с различными заказами, мама-художница не справлялась лишь с одной — ролью матери. Она этого не желала. Она желала быть красивой, умной женщиной, холодной и чужой, неким гениальным существом, которое она сама себе придумала.
Отца Ева не знала. Она искала имена, перебирала фотографии и гадала по вечерам, кто из них он? Но это было позже. А тогда отцом девочки и, собственно матерью, был один человек — бабушка.
Всё то время, пока мать занималась творчеством и мужчинами, бабушка занималась Евой. Девочка обожала свою бабушку, лучшего человека не было на земле. У них была своя игра — реальная жизнь.
Бабушка умерла, когда Еве было восемь. И мать никак не могла в это поверить. Она летала где-то там, за гранью реальности. Мать и дочь остались вдвоём, но кто из них был ребёнком, а кто взрослым? Взрослым, который смог бы взять себя в руки и продолжить жить? Кто был сильнее? Кто жил реальностью, а не мечтами?
С этого момента мать и вовсе отделилась от дочери прозрачной прочной стеной. Она почему-то считала, что это Ева виновата в смерти бабушки, а после она стала винить её во всех своих неудачах.
Её творческий прорыв закончился резко и неожиданно. Да, так и бывает. Когда живёшь в придуманном мире, рано или поздно реальность настигает тебя.
В какой-то определённый момент, мама-художница больше не смогла написать ничего стоящего – и всё полетело к чертям. Она жила на бабушкино наследство и сходила с ума. Она старела и это было для неё полнейшей неожиданностью, катастрофой! Она будто верила, что время над ней не властно. Часами разглядывала себя в зеркале, покупала всякие странные, обещающие невозможное средства, потом накрыла все зеркала в доме тряпками, после и вовсе разбила их. Чтобы не видеть. Внимание мужчин стало другим, теперь они смотрели на неё с сожалением, а не с восторгом, что и вовсе убивало её.
Мать запиралась в своём личном пространстве всё чаще и подолгу сидела там, пытаясь создать шедевр. Сутками напролёт. Больше всего её ужасало то, что была Ева. Она ей мешала. Шедевр не получался, деньги исчезали на глазах и популярная художница скатилась до работы учителя по рисованию. В какой-то момент, она переключилась на Еву - дни напролёт, обучая её живописи, она пыталась создать из девочки ту, кем не стала она. На какое-то время, эта одержимость стала новым смыслом её существования. Но Ева не оправдывала её надежд.