Вот, чёрт! Ева мысленно вырывает себе сердце и бросает его в окно. Так точно, ее сердце теперь на асфальте. Она проедет по нему колесами и завтра оно превратится в черствый сухарь, в черный горелый тост.
Чтобы как-то отойти от разочарования, она снова включает радио, но только ещё больше погружается в мысли и воспоминания. Она внимательно вслушивается в каждый звук, в слова, в музыку, словно останавливая её какой-то сверхъестественной силой, словно боясь, что музыка кончится и оставит её одну наедине с этими дурацкими, раздирающими на куски мыслями, в холодной тишине сухих предметов.
Тяжёлые веки опускаются на глаза, и в этот момент время теряет значение. Время перемещается отдельно, жизнь перемещается, ползет рядом. Две фигуры в темноте смеются — он и она. Темнота медленно пожирает их, оставляя лишь четкие черные пятна. Смех растворяется в пространстве, звеня в ушах. И стук: тяжёлый, глухой над головой раздается, причиняя боль.
Тук-тук. Тук-тук. Две тени уползали вдаль. Он и она.
Тук-тук. Прощальное движение рук.
Тук-тук… Сердце. Тук… Жизнь. Тук… Все. Остановилось.
Тук-тук… тук…
Тук-тук-тук-тук… Из темноты вырывается громкий настойчивый «тук» и Ева подпрыгивает на месте от неожиданности. Через секунду она понимает, что стучат в окно –привет, Соня.
Придя в себя, Ева открывает дверцу и подруга покорно ныряет в машину. Какое-то время молчит, смотрит в глаза. Трагичное выражение ее лица говорит о том, что она все знает. Еву распирает от бесконечного множества вопросов, но она не может заставить себя говорить. Подруга помогает ей:
— Ты знаешь?
Кивок.
— Ты была дома?
«Нет».
Ещё минута молчания. Прямой ответ на главный вопрос:
— Я наткнулась на них около часа назад… Они зашли в квартиру. Прости.
«Ты настоящий друг!»
— Знаешь, я сначала не хотела ничего тебе говорить. Я не хотела вмешиваться, но…
Она замолкает на полуслове, сглатывает слюну и отводит глаза. Ева внимательно следит за каждым поворотом её головы, каждым движением, каждым словом.
И вдруг, она чуть дотрагивается рукой до такой жалкой, невезучей подруги, будто боится заразиться невезением, и трагично интересуется:
— С тобой всё нормально?
Хороший вопрос. Как может быть что-то нормальным, если твоя жизнь летит к чертям?
Вздрогнув от её прикосновения, тихо, почти шепотом, Ева произносит:
— Выходи из машины.
Подруга удивленно смотрит на неё, отказываясь выходить, играя в заботливую до отвращения няньку. Тогда Ева набирает в грудь воздуха, полного отчаяния и злости, и кричит изо всех сил:
— Выходи!
Год назад.
День рождения Евы. Воздух пьяняще-сладкий с примесью флирта и конфет. Двадцать пять свечек на торте, двадцать пять в сердце, утром щёлкнуло.
Ева не любит свой день рождения, как и все праздники. Это нагоняет депрессию, давит на мозги. Хочется убежать, спрятаться, отключить телефон и закрыть дверь на множество замков. Наверное, потому что все придают праздникам какое-то сверх-особенное значение и почему-то ждут какого-то явного отличия праздничного дня от обычных будней. Так и с этим днём. Сегодня Ева снова его не любит. Она поднимает глаза на большие круглые часы, висящие на стене в кричаще-цветочных обоях — уже тридцать семь минут как.
В любом случае свершилось, утром щёлкнуло.
После взрывания шариков, получения подарков и двух бутылок красного сухого, подруга тащит её в какой-то пафосный клуб «Парадизо».
Она говорит, что знает там бармена, а это означает бесплатный вход и бесплатный алкоголь. Она говорит, что нет ничего веселее в день рождения, чем проникнуть в место, доступное только «особым» клиентам, и разозлить хотя бы одного из них.
И в этой преисподней, Ева видит его: великолепный силуэт за стойкой с набросками романтичной небрежности, эдакий сексуально-притягательный интеллектуал — тот самый бармен. Нетипичное лицо, такое заметно в толпе, интересное, задумчивое и чертовски притягательное — его лицо. Взгляд с такого лица останавливает время вокруг, затормаживает, и мурашки бегут по телу. И Ева смущённо теряется, опускает глаза, глупо хихикает, пьёт…