Она оторвалась от его губ, откинулась в кресле и, глотнув коньяка, тихо сказала:
— Я люблю тебя.
Андрей всегда боялся этих слов, никто никогда не любил его. Он не знал, что это такое, ждал этого и убегал. Бросал девчонок, как только чувствовал, что они хотят ему это сказать. Бежал, как тогда, из дома, после смерти брата. Как отец. Андрей навечно стал беглецом. Никаких чувств, никакой слабости, он не мог себе этого позволить. А в этот момент, в этом баре, он не мог позволить себе любить её. Но вот он услышал эти слова и почувствовал жалость. Жалость к ней, к себе, к другу, который заслуживал этих слов. Андрей хотел было что-то ответить, хотя понятия не имел что, но она жестом запретила ему.
— Можно я начну?
Он кивнул.
— Хорошо, — сказала она и снова закурила. — Знаешь, я никогда раньше никого не любила. Не знаю, почему так. Может, потому что не те попадались, может, потому что больше любила себя, а может, потому что не умею любить. Но ни из-за кого у меня не дрожало сердце. У меня всё было, я ни в чем не нуждалась, всё вертелось возле моих ног. А потом я всё потеряла, я сама разрушила то, что было. Я через многое переступала и никогда ещё не жалела об этом. Хочешь куклу — получи куклу, хочешь любви, — она усмехнулась и посмотрела мне в глаза, — получи любовь, но не рассчитывай на счастье. Жестоко, да? Вот и наказание. Ты веришь в бога? В судьбу?
— Нет.
Она разочаровано улыбнулась.
— Знаешь, а у меня свой бог, — и подняла глаза. — Ты. Никому никогда этого не говорила. Будь хотя бы другом, не говори никому об этом, ладно?
— Обещаю.
— Ты замечательный.
Впервые слышал. Никто и никогда не считал его замечательным. Отверженный и гадкий всегда и везде, никому ненужный, даже себе.
— А Егор…— на минуту запнулась она и продолжила: Говорит, что теперь всё равно всё сломалось и не имеет значения, кто прав, а кто виноват. Это есть, и притворяться я не могу. Больше не могу. И ты.… Вот так. Мы все несчастливы по-своему, а так мило всё начиналось.
Она затушила сигарету, повертела бокал в руках.
— Никогда не думала, что способна на эти чувства, смеялась над теми, кто испытывал подобное ко мне, издевалась. А теперь, — ещё глоток, — всё справедливо. Но знаешь, несмотря на всё это я всегда буду ждать тебя. Я не буду мешать, не буду бороться. Я буду ждать, даже если и зря.
Она встала, накинула шубу.
— Я хочу попросить тебя только об одном.
Андрей посмотрел на неё — бесконечно печальное лицо в полутьме, тревожные горячие губы. Он ещё чувствовал их ментоловый вкус. Она дотронулась до его щеки и сказала:
— Помни меня.
Потом повернулась и ушла, оставив его в тёмном углу всеми забытого бара. Один, наедине с самим собой. Подходящее место для мрачного Франкенштейна. Для него. В пепельнице продолжала дымиться её сигарета.
ГЛАВА 10 СОНЯ
Если ты приняла фантик за конфету, то остаётся одно - жевать фантик. Вкус не имеет значения. Жуй или плюй.
Ошибиться просто.
Он говорит: «Я люблю тебя». И столько искренности в этих словах, столько правды и чувств. Через какое-то время он повторяет, вновь и вновь, всё более настойчиво, требуя ответа. И вот потом она произносит эти слова: «Я тоже тебя люблю». Сначала трудно, но с каждым днём становится проще и проще, всё больше и лучше удаются ответы. Только ответы. И она отвечает, но не говорит сама. И с каждым разом всё суше и короче. Иногда это звучит, как: «Да», а иногда и вовсе ограничивается лишь кивком головы.