Чем дальше, тем преснее. Она не думает об этом, не задумывается ни на секунду, потому что не знает главного ответа для себя самой. Она боится. А он чувствует пресноту и всё больше задает вопросы, от которых она бежит. Всё больше требует ответов, которых нет. Он знает, она знает, но оба молчат. Они вместе и дали друг другу обет молчания. Перед друг другом, перед самими собой. Один боится, что потеряет любимую, другая боится, что это вовсе не любовь. И каждый пытается оправдать себя, каждый находит себе идеальную ложь, идеальное прикрытие, идеальную клетку.
Время идёт и в какой-то момент она уже не боится признаться себе, но лишь себе. Сказать правду. Она стоит перед зеркалом и говорит своему отражению: «Я не люблю его. Ну и что? Кому нужна эта любовь? Мне просто с ним хорошо. Мне не будет так хорошо ни с кем другим». Точка, но ничего не меняется. Он по-прежнему чувствует, по-прежнему боится, а она по-прежнему убегает от его глаз. Она говорит: «Всё нормально! Я люблю тебя». Так просто и легко, вместе с воздухом выдувает букву за буквой и тут же забывает, закрывает фразу на несколько замков и прячет глубоко в душе. И он знает, она знает. Он не верит этим словам, но по-прежнему молчит. По-прежнему дарит подарки, по-прежнему целует, как впервые, по-прежнему любит так сильно, что сжимает мёртвой хваткой в своих объятиях, словно она испарится и убежит. А она повторяет: «Всё нормально!», вместо: «Всё ненормально». И, не успев прочитать свои мысли, сразу гонит их прочь.
Она думает: «Почему?» и тут же прячется от ответа. Она убеждает себя: «Просто устала» и так много дней подряд.
И всё кажется идеальным, и сил нет порвать петлю на шее. И вдруг оказывается, что ей нужна любовь, а не притворство, та самая призрачная сказка, в которую Соня отныне желает верить.
Если ты уверена, что держишь всё под контролем и не оставляешь следов, значит, ты легко попадешь в новую ловушку. И, если ты думаешь, что обойдёшься без всяких «Я тебя люблю» и прогулок за руку — ты уже попалась.
Каждый раз, выходя из дома, Соня совершала побег. Она уходила в неизвестном направлении, отключала и меняла свой телефон, если забывала это делать, то просто не отвечала на звонки.
Она, конечно, всё понимала. Было противно, хотелось просто испариться, но не получалось. Она понимала, Егор не исчезнет из её жизни просто так, необходимо закончить всё так же, как началось — в глаза. Ей было так жаль его, себя, их историю, но она ничего не могла с этим поделать.
Жалость — это петля на шее, которую ты затягиваешь собственноручно. Туже и туже. Поддаваться жалости, всё равно, что курить не затягиваясь. Так или иначе, ничего не останется, кроме горячи на языке, жёлтых ногтей и окурка.
И вот Андрей присылает смс, просит о встрече. Соня кидается к выходу, пытаясь успокоить взволнованное сердце, выбегает из дома прямиком в кафе по другую сторону улицы и видит Егора. Он сидит за пустым столом мрачный и чёрный, как туча. По лицу всё сразу видно, и слов не нужно говорить. Попалась. Ещё одно кафе, ещё один разговор.
Соня села за столик и не знала, что сказать. «Привет?» Глупо. Всё, что ни скажи в такой ситуации — глупо.
Он молчал. Просто сидел и раздирал её глазами, в клочья рвал. Соня видела… Столько злости, обиды и ненависти в глазах, целая война - заслужила.
Через минут десять она уже думала, что он никогда не скажет того, что должен, никогда не выпустит свою злость наружу. Она просто молилась, чтобы он, наконец, наорал на неё, даже ударил, чтобы в неё летело всё, что попадётся ему под руку — но нет! — это не про него. Только холодное спокойствие и глаза выдают правду.
Тогда она не выдержала:
— Скажи. Скажи то, что должен. Я выслушаю всё, что ты скажешь, и, безусловно, ты будешь прав. Кто-то должен решиться, кто-то должен поставить точку.
Он продолжал смотреть на неё, будто не слышал. Ещё минута, такая длиннющая, длиннее, чем те десять, пролетевшие перед этим.
И вдруг он нашёл на столе руку Сони и крепко сжал её.
— Не уходи, — услышала Соня.
Ну, почему? Почему, когда всё определённо закончено и не имеет никаких продолжений, кто-нибудь говорит тебе: «Не уходи»? Ведь он знает, что она уйдет, что она уже ушла, знает, что ничего не получится, что это конец. Так почему же он просит о невозможном?