— Поехали…
Ева не обращает внимания на нервозные просьбы подруги. Она знает, что наверняка это глупо, что она и в шестой раз ничего здесь не найдет, ничего не вспомнит. Но что-то внутри постоянно тянет её сюда, как магнитом, как по приказу. Здесь голоса становятся громче.
Ева слышит:
«Это твоя персональная дорога к смерти. Ты — лишь полудохлая курица, которую не добили перед тем, как ощипать и зажарить в духовке!».
Она слышит:
«Это место твоей персональной радости. Твоя таблетка от боли. Помогло?».
Нет, лишь побочное действие — жизнь, как сон в бесконечном, плотном тумане.
— Слушай, ну, сколько можно здесь торчать?
Она слышит:
— Я уже проголодалась и темнеет.
Что реальнее: то, что кричит внутри тебя или снаружи?
— Это моя таблетка от боли, — говорит Ева, скорее себе, чем подруге. — Мой побочный эффект.
— Что-что?
— Побочный эффект, — заторможено повторяет она, не двигаясь с места, закрывая глаза, прислушиваясь…
Посмотри вокруг. Что реальнее: то, что ты видишь или то, что тебе кажется? Помни: то, что тебе кажется, вовсе не значит, что этого нет. То, что ты видишь, не всегда означает правду.
Ева открывает глаза и снова осматривается.
— Как я вообще оказалась здесь? Какого чёрта меня сюда занесло?
— Откуда мне знать… — доносится из машины. — Может, ты хотела показать загородный дом очередному клиенту?
Возможно. Но тогда были бы какие-то записи, телефоны, да и сучки с работы наверняка отчитали бы её за провал.
Несколько дней назад Ева была в офисе и наслушалась презрительной дряни. Узнать толком ничего не удалось, все её документы были удалены, все вопросы натыкались лишь на насмешки. Кроме того, выяснилось, что за рулём Ева была пьяна… Она никогда не позволяла себе такого, так что же случилось? Должно было случиться. Что-то плохое.
Судя по рассказам водителя грузовика, Ева выехала на встречную, прямо ему в лоб. Пытаясь избежать столкновения, он пытался уйти влево, и это ему удалось. Правда, прицеп занесло вперед, и, собственно, в него она и влетела правым боком. Зачем она выехала на встречную? На этот вопрос могла ответить лишь сама Ева, но память погрузилась в вязкую тьму, оставляя только догадки.
Может, на дороге был кто-то еще… Может, человек или машина… Может, она пыталась обогнать кого-то и не успела… Да что угодно. Только память это не возвращает.
— Ты, дамочка — точно чокнутая! — сказал ей водитель грузовика, когда Ева добилась с ним встречи. — Если решила кони отбросить, то зачем меня в это втягивать? У меня дети! А ты, дура, если жизнь надоела, иди и порежь себе вены! Есть масса способов без вреда другим.
Ева слышит:
«Есть масса причин автокатастроф и все они, зачастую, нелепы. Есть масса способов уйти из жизни, но ты выбрала самый неудачный».
— Мы случайно не виделись с тобой в тот день? — бросает она в воздух и слышит:
— Нет, — немного молчания, чуть-чуть тишины и холодного ветра. — Я вернулась в город, когда это уже произошло. Ты же знаешь.
Ева не знает.
Она спустилась в небольшой овраг, куда могли отлететь осколки или что-то ещё.
Она слышит:
«Есть множество всяческих „может“. И, если ты отрицаешь очевидное, что ж, значит, одно из них ещё больше затуманит твои мозги. Твоё персональное „может“, твоё покрывало лжи. Ещё одна кучка грязи в твою могилу».
— Я хотела покончить с собой? — снова спрашивает она, но уже не получает ответа.
Если ты задаешь этот вопрос, значит, ты чертовски верно смотришь на вещи. Если тебе отвечают лишь странные голоса, значит, пора всерьёз задуматься — что реальнее? Сделай перестановку, просто измени интерьер.
— Я хотела…
Ева возвращается обратно к подруге, чтобы повторить вопрос, но повторять его уже некому. Ни машины, ни подруги — ничего. И только темнота, опустившаяся на дорогу, да она на обочине.
Что реальнее: то, что кричит внутри тебя или снаружи?