Соня стояла в коридоре и изумлённо таращилась на подругу.
— Где, чёрт побери, наша спальня?! — С ненавистью закричала Ева. — Пока я спала, куда ты дрянь дела нашу комнату?!
Не дожидаясь ответа, Ева поднялась и толкнула подругу так, что та отлетела к стене напротив. Минуты две Соня молчала и за эти минуты взгляд её стал не просто злым, а злым настолько, что в комнате стало трудно дышать. Казалось, она этим взглядом резала Еву на куски, на маленькие рваные кусочки. Но будто по деянию волшебной палочки, ещё через пару минут злость растворилась, как дым в воздухе.
— Дорогая, твоя комната здесь, она никуда не делась, — и Соня медленно вела Еву за руку по коридору, открывая незнакомую дверь, — вот же она, ты просто забыла. — И Ева смотрела и не узнавала эту комнату, здесь всё было не так, это не её, не их, это не могло быть настоящим. — Это стресс. Ты многое пережила в последнее время, это пройдёт, ты всё вспомнишь.
И она начала укладывать Еву на чужую кровать, пахнущую чужим телом. Ева подчинилась и покорно легла. Она не сопротивлялась, была во всём согласна и не могла даже повернуть языком, чтобы возразить. Что-то парализовало её, окутало тяжёлым туманом, и она медленно погружалась в дым — исчезала. Как фотографии, как комната. Вот, Ева покорно укладывается на кровати, запивает водой горсть таблеток и слышит откуда-то издалека:
— А теперь, нужно прилечь и немного поспать. Проснёшься, я приготовлю блинчики. Ты же любишь блинчики?
Ева кивнула. Да, она любит блинчики. Но она не хотела кивать, она приказывала себе не кивать, но кивала. Тело не слушалось. Она не хотела ложиться на эту кровать, но ложилась. Сознание отключалось. Она не хотела спать, ей казалось, что это итак кошмарный нелепый сон, но туман проглатывал её, погружая в ещё более нелепую неизвестность. Не принадлежащая себе Ева не могла сопротивляться.
Какое-то время, она чувствовала, как подруга гладит её по голове. Так медленно и приятно, как это делает любящая мать. Пока Ева засыпала, ей казалось, что она вновь стала той маленькой девчонкой, что засыпала в далёком прошлом в своей тёплой кровати. И бабушка сидела рядом на краю, поглаживая её по голове. Ева будто чувствовала её запах, слышала: «Проснёшься, я приготовлю тебе блинчики». Бац! И образ растворялся в сознании, Ева не хотела, тянула руки к бабушке, но её засасывало куда-то в чёрную темноту.
ГЛАВА 17 АНДРЕЙ
Год до аварии.
Он очнулся всё там же — в грязи возле своего временного пристанища. Пошевелился, и тут же почувствовал резкую, колющую со всех сторон боль. Голова горела огнём. Андрею даже показалось, что он очнулся в аду, а, может, не показалось?
В мутном бреду, он чувствовал, как кто-то пытается ему помочь. Андрею никак не удавалось разглядеть размытую фигуру в потёмках. Он подчинился помощнику и, собрав последние силы, осторожно поднялся с земли. Каждое движение причиняло боль, но он привык к боли — "подруга" детства.
С трудом незнакомец дотащил его до подъезда, потом до двери. Андрей был счастлив, что поселился на первом этаже, как знал, что такая мерзость случится. Он словно магнит для мерзости. «А, может, — проносилось в его голове, — это происходило, потому что он ничего, кроме мерзости, от этой жизни не ждал?»
Продолжая подобные размышления, он скинул грязные шмотки в угол и залез в душ, с безразличием к незнакомцу, оставшемуся стоять в коридоре. Заметив себя в зеркале, Андрей отметил, что со стороны напоминает раненного тюленя, которого недавно видел по телевизору. Он мысленно пожалел тюленя и стал аккуратно отмывать с себя грязь, вместе с кровью. Вода причиняла не меньшую боль, чем движения, щипала и жгла порезы и ссадины. Но это была лишь оболочка. Боль вырывалась изнутри, лезла из-под кожи, и не только драка была причиной. Главное — тот вопрос, который Андрей не переставал себе задавать сразу же, как очнулся, — как сберечь счастье, которое только обрёл?
Он пытался найти хоть какой-то намёк на выход из положения. Неделя пошла, старт был дан, развязка близка и противна. Пришло время действий, но Андрей не знал, как действовать. Ни друзей, ни знакомых, никого и ничего в целом мире… откуда он мог достать столько денег? Ограбить кого-то? Убить? Кого-то, себя, толстяка? Закончить свою жизнь, так или иначе? Он был растерян и чувствовал полную беспомощность.
В эту минуту в дверь постучали. Тихо так, осторожно. Совершенно точно — от таких стуков не стоит ждать опасности. Андрей вылез из душа, накинул полотенце и открыл дверь.