И пришла Ева.
— Здравствуй, — говорила она. — Можно я поживу в тебе? И мы будем вместе. И во сне, и наяву. И в сознании, и в бреду. И на том, и этом свете… Встретимся ещё…
Улыбнулась, ушла.
— Я люблю тебя, — тихий голос Сони. — Я могла бы отдать тебе сердце, но у меня его нет. Я удалила его, так намного легче.
Из темноты появилась чёрная собака. Псина присела рядом с диваном, лизнула руку и сказала голосом друга:
— Идеальное время для побега.
— Горец? — спросил Андрей.
— Говорил же, что всё изменится.
Из плотного сигаретного дыма появился Толстяк и приблизился к Андрею, сверкая блестящей короной. Он присел, погладил пса по лохматому затылку и неожиданно схватил Андрея за шею, сжав её с невероятной силой. Андрей почувствовал, как хрустнули кости…
Откуда-то мелькнула тень брата.
— Вернись домой, — услышал он, умирая...
…но очнулся в холодном поту. Всё там же, на диване, всё так же, один. Боль возвращает.
Нащупал шею — на месте, и только удушливое ощущение осталось. Поднял тяжёлое тело с мокрого дивана, прошёл на кухню и умыл лицо холодной водой. Потом налил в стакан той же воды и с жадностью осушил его. Раздвинул шторы, покончив с темнотой, включил телевизор, покончив с тишиной. Это немного вернуло его в нормальную жизнь, если, конечно, такую жизнь можно было назвать нормальной. Андрей очнулся от бреда и вернулся в хаос — нигде не было спокойствия. Ни там, ни здесь. Может, завести собаку?
Он посмотрел на часы — 08:25, налил водки и выпил. Тепло обожгло горло и приятно распределилось по мягкому ватному телу, заглушая ноющую боль. Сел обратно на диван. И, прежде чем сознание окончательно вернулось, мысли снова заполнили голову.
Андрей никогда не задумывался, почему живёт, сам себя ненавидя. Может, он не так уж и плох? Чушь собачья…
«Думай! Думай!» — приказывал он себе, но вместо возникновения полезного решения проблемы, только возникла головная боль.
Он злился на Соню, ненавидел Толстяка. Но почему из всех в том чёртовом клубе она выбрала именно его? Он злился на неё, злился на себя, а вот почему-то Горец вовсе не вызывал у него агрессии. Странно, но Андрей просто был неприятно удивлён, такое кислое понимающее удивление. Горец умеет удивлять. И тут он понял…
«Вернись домой», — говорил во сне брат.
Андрей знал, что есть другое решение, не лучшее, и всё же… Отец, который ненавидел сына, человек из прошлого, живой призрак, доказательство его грехов. И Андрею предстояло вновь вернуться в загробный мир и встретиться лицом к лицу с этим «доказательством», воплощением всех душ проклятого навеки дома.
Он переступил через себя и пришёл. Любовь толкает на абсурдные подвиги, потому что в такие моменты, только эти чувства имеют значение.
Он хорошо помнил дорогу. Каждый поворот, каждый булыжник, куст… Эта дорога словно навеки впитала часть его жизни, его воспоминания. И теперь, с каждым шагом, прошлое больно врезалось в сердце.
Он хорошо помнил дом, как будто был здесь вчера.
Здесь ничего не изменилось. Дом только ещё больше выцвел и потрескался. Сад, когда-то красивый и ухоженный, с яркими цветами, теперь зарос сорняками и колючими кустарниками. Машина стояла рядом с гаражом. Всё те же серые ступени, та же, но уже облезлая дверь. Окна зашторены, никаких признаков жизни. Дом… Андрей помнил его совсем другим.
Он помнил, как мать неизменно по субботам, возилась в саду, перепачканная землёй… И сейчас Андрей будто увидел её в этом саду, и она ему улыбнулась. Счастливая и красивая. Она сказала: «Как долго тебя не было! Мы тебя давно ждём», и исчезла… Помнил, как брат целовался в полумраке со своей девушкой на этих ступенях и нежно признавался ей в любви. Сейчас он увидел Андрея и сказал: «Я люблю тебя», признался, и ветер тут же унёс его образ, оставляя в пространстве размазанные следы. Помнил, как все суетились, куда-то спешили, болтали без умолку, смеялись… И сейчас Андрей слышал их смех, чувствовал их движения. Он стоял на пороге родной двери, и вспоминал, сколько раз она открывалась и закрывалась, кого впускала и выгоняла, прежде чем она закрылась и выгнала его. И откроется ли она вновь? Перед глазами снова появилось лицо матери. «Заходи», — звала она и растворялась за дверью. Но старая тёмная дверь, не пускала, была заперта. Всё потухало в памяти, оставляя лишь серый мрачный чужой дом, пустой и холодный. И голоса стихли. Реальность беспощадно пожирала прошлое и только память причиняла боль. Андрей смотрел на этот дом, и ему было невыносимо грустно. Это место, где он мог бы быть счастлив. Они все могли бы… Теперь это дом, принадлежащий мертвецам.