— Знаешь, я чуть не вышла замуж.
— И почему не вышла? — только и спросил он.
Она кисло улыбнулась с каким-то отвращением. Снова уставилась в одну точку. Стеклянные глаза, отсутствующие, без жизни. И в подтверждение этому:
— Я несколько раз пыталась убежать. Он думал, что выгонит тебя из моего сердца. Спасал моё сердце, так он говорил. Спасал, спасал… того, кто не хотел спасения. Честно боролся за меня, но я сбежала.
— Он любит тебя?
— Да. Меня все любят, — она улыбнулась. — Кроме тебя.
Андрей пропустил последнее мимо ушей.
— А ты?
Соня резко посмотрела на него. Всё в ней кипело от боли и непонимания, всё кричало, и лишь губы говорили:
— Ты знаешь ответ. Я люблю тебя.
И снова эти слова. Такая вот упрямая любовь, но может ли быть любовь упрямством? Ей не досталась понравившаяся игрушка, и она упрямо делает свою жизнь невыносимой. Отказывается жить. Почему, когда мы хотим того, чего не можем иметь, мы отказываемся жить без этого и не даём жить другим? Андрей — словно платье, которое она никак не может заполучить, хотя у её подруги уже есть такое. И та его носит перед ней, улыбается…
Зачем она стала такой? Зачем превратилась в это капризное унылое существо без будущего? Где та улыбчивая девчонка, которую любил друг и с которой Андрей не мог наговориться? Он смотрел на Соню и презирал за то, что она стала такой. Что она позволила себе быть такой. Жестоко, но в тот момент он действительно чувствовал это.
Соня полагала, что если он полюбит её, то она станет счастливой. Но, даже если предположить такое, этого не произойдёт. Это существо будет искать другую игрушку, будет лишь новое препятствие к счастью, возведённое её же руками. Новая преграда, об которую она будет спотыкаться. Она не может быть счастлива. Тот, кто меняет жизнь на игру — обречён, а спасти обречённого невозможно. И Андрей вовсе не спаситель.
Соня медленно убрала волосы с лица, слезла с кровати и подошла к нему. Мягко, грациозно, как кошка, проделала путь от кровати до возлюбленного и расстегнула платье. Платье, то самое платье Евы, медленно скользнуло по телу и упало на пол. И вот она уже почти настоящая. Совершенно нагая, она стояла перед Андреем, демонстрируя своё тело. «Вот, смотри на меня. Вот, бери, — говорили её глаза». Тело в приглушённых тонах, словно из потустороннего мира.
И Андрей смотрел на неё, а она… Вот так, близко-близко, она прижалась к нему, обнимая за шею. Он чувствовал её дыхание, её губы, холодные пальцы на шее. Как петля, ещё чуть-чуть, и шея сломается, не иначе. Как во сне.
Время застыло. Оно вообще перестало существовать. Её движения, мягкие умелые прикосновения, её поцелуи, тепло её тела, — всё заставляло Андрея желать это тело, эти губы, эти руки. Но это была игра и он не желал быть игрушкой.
Словно очнувшись ото сна, он остановил её руку и отстранился. Соня стояла и смотрела ему в глаза, тело тут же покрылось мурашками. Через минуту-две обречённой тишины он принёс её пальто, накинул на неё и сказал:
— Я отвезу тебя домой.
Какое-то время она продолжала стоять. Потом посмотрела на часы, подошла к окну, рассматривая осеннюю непогоду, и заключительно застегнула пальто:
— Хорошо. Думала, не проводишь.
Андрей взял ключи от машины и потащил её из дома. Ей не место здесь.
На улице моросил мелкий дождь. Когда они вышли, она снова остановилась и вырвала свою руку, отказываясь подчиняться подобному развитию событий.
— Скажи то, что должен сказать. Я хочу это слышать. Нужно поставить точку.
Она была права. Андрею нужно было сказать это ещё тогда, в том баре, но тогда мешала жалость, а теперь… Теперь жалость стала кислой и пахла тухлятиной. И он сказал:
— Хорошо. Давай решим всё раз и навсегда. Когда-то давно мы с тобой договорились. Но ты не была до конца честной. Теперь я прошу тебя оставить всё в прошлом. Забыть. Я устал чувствовать постоянную вину.
— Хочешь, чтобы я отстала от тебя? От неё? Убралась из вашей счастливой жизни?
— Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью. Оглянись, всё, что ты придумала, не имеет смысла. Как тогда, так и теперь.