Соня не помнила, как вернулась домой, не помнила, сколько прошло времени. Она долго бродила по улицам, не зная, зачем и куда она идёт.
Пустота была везде. Она металась и билась в своей черноте, и, хотя на улице уже светило солнце, куда бы Соня ни посмотрела — везде было темно. Будто в её глазах поселилась ночь, не похожая ни на одну ночь в жизни, и Соня пробиралась по улицам города на ощупь, будто слепая. Вокруг неё проносились люди, машины.., и она поймала себя на мысли, что было бы здорово, если бы один из этих водил сбил её насмерть, оказал бы услугу, и Соню не раздирали бы больше эти болезненные и гнетущие чувства.
Соня желала смерти, она её заслуживала, но этого не происходило. Всё казалось ей приглушённым, будто нелепые картинки размытых фотографий мелькали везде белыми пятнами. На каком-то отрезке пути Соня остановилась. Она не знала, сколько прошла, куда попала, и сколько времени понадобилось на это — темнота не уходила. Она словно поглотила разум, глаза и мысли. Боль невыносимо стучала внутри бешеным ритмом, и Соня чувствовала её в своём сердце, вернее, в том, что от него осталось.
Она упала и разбилась на дне той пропасти, там, где он оставил её. Она ещё дышала, ещё могла двигаться, ещё смотрела наверх и видела вдалеке яркий свет, но не могла выбраться. Он оставил её умирать. Медленно и мучительно, в темноте.
ГЛАВА 25 ЕВА
Настоящее время.
Если ты рассказала хоть кому-то о зверюге, пытающейся сожрать тебя на завтрак, голосах в голове и прочих радостях твоего безумия, что ж, сто к одному — ты будешь завтраком у мозгоправа. Просто захвати вилку. Скальпель справится с остальным.
Ева сидела в приемной у врача и без интереса рассматривала фотографии на стенах. Чёрно-белые и цветные, большие и маленькие, разбросанные картинки лиц людей на бледно-зелёной стене. Множество чужих лиц и улыбок.
Это была какая-то навороченная клиника сна с банальным названием «Морфей». Здесь изучали сон во всех его проявлениях, проводили различные эксперименты над мозгом. Мозг больного, мозг спящего, мозг бодрствующего… Все это сравнивалось и имело свои выводы, но эти выводы были всегда приблизительны. Только догадки, ничего определённого. Сон — одна из множества близких и одновременно далёких догадок, которые нельзя до конца объяснить и которые ставят в тупик человечество.
Если ты согласилась прийти и сидишь в мягком чёрном кресле, сто к одному — ты ждёшь свидания с собственным кошмаром.
Твой персональный ад. Твоя печка.
Ева мысленно представляла себе этот кошмар.
Она: «Здравствуйте доктор, вправьте мне мозги!».
Доктор: «Слишком поздно, завещайте свои мозги науке. Мы поковыряемся в них и заморозим. Вас будут помнить вечно».
В этот момент Еву вызвали, и молоденькая девушка проводила её в кабинет.
Это была просторная чистая комната, залитая солнечным светом. За большим деревянным столом сидел солидный мужчина лет сорока пяти. Обычный врач, похожий на тысячу других врачей. Серьёзный и задумчивый Айболит.
Ева подошла ближе и села в кресло. Доктор просматривал её анкету, заполненную полчаса назад. Там были обычные вопросы. Обычные о необычном. Только основа, факты этот человек узнает сам.
— Значит, проблемы со сном, — задумчиво начал он, закончив читать. Хриплый тяжёлый голос. — Как давно?
Ева поёрзала в кресле. И всё-таки уже не так трудно рассказывать всё в очередной раз очередному доктору.
— Несколько месяцев. Не помню точно, — она всё же нервничала.
— Что вам снится?
— Многое. Чаще всего это «многое» снится на фоне моря. Оно такое живое. Вот сейчас сижу и слышу, как оно шуршит в ушах. Иногда кажется, что оно вот-вот накроет меня с головой, но этого не происходит. Ещё оно чёрное. Море.… Не знаю, с чем это связано…
— Вы получили травму? — оборвал он её.
Доктор знал ответ. Он только что прочел его. Ева подтвердила:
— Я попала в аварию. Думаете, это причина?
— А вы как думаете?
Она растерянно улыбнулась. Этот человек умел обходить вопросы стороной.
— Я думаю, что это вполне может быть причиной, — ответила она на свой же вопрос и тут же добавила: Вы поможете мне?