Она махнула рукой с надеждой увидеть движение, моргнула и повторила попытку — тщетно. Пройдясь по комнате, снова остановилась у зеркала. Ничего не менялось, её по-прежнему не было.
Она нервно засмеялась, тыча в зеркало пальцем. Когда приступ смеха прошел, развалилась на полу и заплакала. Думай…
Что происходит? Ничего.…И это хуже всего.
А что «это»? Ничто… Мёртвое пространство. Пространство мёртвых? Параллель? Отражение реальности? Мёртвое, застывшее… Мертвее некуда.
«Меня здесь нет и там нет. Тогда где я? Я не отражаюсь, меня не видно, словно стёрли ластиком с листа. Контуры остались, а линий — нет. Меня нет. Где я?». Нигде.
«Я мертва? Я просто исчезла с картинки. Иначе я бы принадлежала этой мёртвой комнате. Наверное, сон. Только вот не помню, когда я легла спать? Я не засыпала, но проснулась. Или… ещё нет?».
Этого не может происходить. А что-то происходит?
Что происходит? Ничего. В реальности не может ничего не происходить.
«Я — пленница или гость? Если гость, то смогу уйти, если захочу. Я — жива и хочу уйти».
Раздался щелчок телевизора. Ева подпрыгнула от неожиданности, сердце заколотилось, как бешеное. Неожиданный, внезапный, громкий звук. И картинка, чёткая, знакомая… Дорога, дождь, она за рулем… Бац! Как удар по голове — реклама. Улыбающаяся тётка в розовом фартуке и бигудях наливает улыбающемуся мальчишке в стакан красную густую жидкость.
— Стань донором! — говорит она, улыбаясь белоснежными зубками. — Твоя кровь спасёт жизнь тем, кто действительно хочет жить!
Мальчишка опустошает стакан и улыбается, облизывая алые губы.
Голос за кадром: «Жизнь, наполненная до краёв!». Все улыбаются. Играет весёлая дебильная музычка. Конец. Бац! Ещё удар… Бегущая строка: «Душа, отвергающая жизнь и не нужная Богу, вас ищут с обеих сторон…». Ева моргает — бац! — и снова дорога, ночь, она за рулём, слёзы… Ролик кончается. Рекламная пауза.
Бармен за стойкой выделывает свои трюки с бутылками. Смешивает коктейль. Крупный план на стакан, наполняющийся красным. Пузырьки танцуют.
Голос за кадром: «Это не коктейль „Кровавая Мери“, это новый коктейль „Кровавая Ева!“».
Ева снова моргает, снова бегущая строка — телефонный номер. Она хватает ручку и записывает — ручка не пишет… Что за чертовщина? Ева пытается запомнить, но цифры начинают видоизменяться и истерически мигать.
Щёлк, и снова дорога в темноте, в голове одна мысль: «Я жива?». Тут же вопрос: «Ты жива?».
Картинка — машина вдребезги, Ева закрывает глаза… Вопрос: «Хочешь уйти?». Она кивает. Ответ: «Ты уже ушла».
— Я не хочу оставаться, — слышит она свой голос и открывает глаза.
Картинка — экран наполняется кровью, поглощая страшное видео.
Ответ: «Ход сделан. Ты — проиграла». Дьявольский хохот, повышающийся до противного писка и кровь капает на ковёр. Щёлк! Чёрный экран, искры, тишина… Кровь на ковре.
Что это значит? Ничего. По крайней мере, в этой комнате.
Ева не знала, сколько времени сидела на полу возле дивана. Да и было ли время? Время умерло вместе с ней. Её время остановилось и застряло в районе двенадцати.
Телевизор больше не оживал. Его вообще больше не было.
Не было времени, не было мыслей, не было реальности, не было Евы. Что-то было до цифры двенадцать, до того, как остановилось время.
Ева вновь подползла к зеркалу. По-прежнему — ничего.
Рядом стояла ваза. Минуту она разглядывала её, потом поднялась с пола и со всей силы швырнула вазу в проклятое зеркало. Зеркало лишь треснуло, покрывшись паутиной мелких трещинок, и Ева увидела, как кошка отскочила в сторону, исчезнув в зазеркальном пространстве.
Что отличает сон от реальности? Имя. Как же её зовут? Ева напряглась, но так и не смогла вспомнить. Имя вертелось на языке, она знала, но вспомнить и произнести не могла. Тогда она рванула в спальню в поисках хоть каких-нибудь признаков имени: документов, водительских прав, кредитных карточек… Ничего. Карточки были — имени нет. Права с фотографией на месте, но не имя. Ева поймала себя на каком-то двойственном чувстве. Будто она видит себя со стороны, видит эти комнаты, свой страх и ей стало ясно — надо уходить, надо выбираться. Неважно куда, зачем, для чего… Она хотела найти шум, людей, что-нибудь, хотела найти жизнь во всех её проявлениях. Она хотела убежать от тишины, выбраться из всего этого кошмара.