Но только Ева нацелилась на избранный путь, как позади неё, где-то в глубине той самой, отвергнутой левой стороне, послышалось какое-то цоканье. ЦОК! ЦОК!
Так цокают когти о пол… Дыхание остановилось, и она замерла, всё ещё касаясь ладошкой правой стороны. Цоканье прекратилось, теперь, Ева отчётливо слышала тяжёлое дыхание. Она уже знала, кто рядом. Где-то там, в глубине мрака, сверкали глаза. Её преследователь возник в своей идеальной темноте, пришёл, чтобы закончить сумасшествие Евы раз и навсегда.
Из темноты послышалось угрожающее рычание. Ева не двигалась. Животное тоже. Одно не осторожное движение и ей конец. Осторожно, тихо и медленно, она сделала шаг назад. «РРРРРР… ЦОК! ЦОК!» – послышалось в ответ. Ещё пару шагов, и снова: «РРРРР… ЦОК! ЦОК!». Если бы не темнота, Ева наметила бы себе путь к спасению, просчитала бы варианты успешного бегства, но… Всё было наоборот. Эта тварь уже просчитала все варианты успешной охоты и не сводила глаз со своей "овечки", готовая к сиюминутному прыжку. Ещё один шаг и всё –поблескивая во тьме белыми клыками, тварь бросилась на Еву, которая рванула в неизвестность….
Несколько раз споткнувшись и задев обо что-то плечо, она метнулась вверх по лестнице, сбрасывая на своего преследователя всё, что попадалось на пути: вазы, картины, светильники, пуфы, тумбочки, книги… Оказавшись на втором этаже, Ева нырнула в первую попавшуюся дверь — щёлк! — и она в безопасности. И монстр снаружи с невероятной злобой рвётся в комнату, пытаясь выбить дверь. Хотя, какая к чёрту, безопасность? Ева загнала себя в тупик! Из которого только один выход – вход, за которым её по-прежнему ждёт убийца.
Нащупав выключатель, Ева сделала попытку зажечь свет, и незнакомая пятирожковая люстра сработала, осветив комнату, в которой она оказалась. Комната была правильная — со всех сторон в упор на Еву уставились её холсты. Но её напугало другое.
Изображения были пластичными, они медленно передвигались и шевелились на плоскости. Ева всмотрелась — каждая работа изображала её сон. Пройдясь взглядом по картинам, она вдруг и вовсе отпрянула в сторону — за холстами в стене была та самая дыра, со странным живым коридором по ту сторону.
Ева подняла, валявшуюся рядом кувалду и продолжила разрушать стену. На этот раз стена с лёгкостью поддавалась ударам, будто была сделана из стекла. Несколько ударов и путь перед Евой был открыт. Коридор освещался тусклым белым светом и не было уже того жара, остались лишь чернота и осыпающийся, словно снег, с потолка пепел. Там, в глубине этого пространства стояла зеркальная Ева. Та самая, что звонила, та самая, что сейчас спит. Настоящая.
Она протягивала руку, ждала… И Ева пошла.
Шагать на ту сторону — всё равно, что окунаться в тёплый густой мусс. Чувствуешь, как мягкое, густое желе обволакивает тело. Перед глазами возникает размытый мир, словно картинка сквозь ненастроенный бинокль. Сначала нечёткая, нарисованная маслом, но через мгновение, как только «мусс» снова застывает в спокойствии, встревоженном проникновением, изображение фокусируется и становится реальным, оживает.
Размытый картинный мир ожил вокруг Евы.
По обе стороны тянулись куда-то вдаль деревянные стены, разрисованные детскими цветными рисунками. Бесконечные двери терялись из виду, на полу был ковёр. «Будто коридор дешёвой гостиницы», — пронеслось в голове.
При каждом шаге, облезлые стены вибрировали и трещали, как палуба старого корабля. Ева проходила мимо тёмных кривых дверей, на которых виднелись глубокие царапины, оставленные чем-то или кем-то, некоторые даже можно было разобрать. Это были слова.
Слова-царапины на кривых дверях сознания Евы, которые требуют:
«Уходи, убирайся ничтожная тварь, размазня, тебе здесь не место!».
Эти царапины, как раны на её сердце, они гласят:
«Убирайся! Это единственный способ выжить. Открой Дверь, просто поверни ручку».
Ева касается их указательным пальцем, надавливает и проводит по каждой линии, нацарапанных букв, и почерк кажется ей знакомым.
Знакомый почерк, как спутанный клубок, она слышит его: