«Здесь одни трупы, проеденные червями до костей, засыпанные землёй, замороженные в морге… Трупы! Кучка пепла, мусора и пыли, покрывшей каждый миллиметр этого пространства, каждый миллиметр твоего тела. Они смотрят за тобой, ведь у тебя ещё стучит сердце».
Хватаясь за разрисованную стену взмокшими от страха руками, пытаясь сохранить равновесие, Ева продолжает движение. Она чувствует шершавую поверхность стены, видит свет, она не сводит с него глаз, не оборачивается. С каждым шагом вперёд в голове больно постукивает и глаза на секунду закрываются, а свет бесконечно ускользает, оставляя Еву в темноте, не позволяя приблизиться… И воздух… Воздух давит со всех сторон, словно хочет, чтобы она взорвалась, как петарда и разлетелась на мелкие куски.
Эти слова, эти гвозди в уши, они кричат:
«Убирайся! Это единственный способ выжить. Открой Дверь, просто поверни ручку».
Ева дёргает за ручки дверей, но все они закрыты. Все! У неё один путь — вперёд. Фигура той, что спит, мелькает вдали белым пятном, как указатель.
Эти царапины, словно порезы ножом по всему телу, ноют:
«Стук сердца раздражает эти стены. Сейчас же поверни ручку! Или лежи в могиле, вырви себе сердце, раздави его колёсами своей дешёвой тачки и наутро оно станет похожим на чёрный горелый тост».
Ева приближается к свету, он горит всё ярче и вскоре фигура её провожатой совсем растворяется, но Ева не остаётся одна.
Тело трясет от холода, голова кружится, сердце колотится отчаянным бешеным ритмом — хочет жить. Стараясь справиться с дыханием, Ева сопротивляется усталости. Вдох-выдох, шагай, передвигай ногами! Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть… Яркий белый свет ослеплял Еву. На каком-то промежутке пути она спотыкается и падает, потому что слышит позади знакомое рычание и вспоминает — она последняя. Добыча и охотник. Аппетитное свежее мясо.
Словно со старой пластинки с шипением, в голове возникает голос. Он требует, нет, он просит: «Вернись!» и каждая буква доносится откуда-то издалека, откуда-то из белого света.
Ева поднимается. Не оборачиваться, не оборачиваться! Голоса усиливаются, их становится всё больше, кажется, что позади её преследует уже целая толпа. Ещё шаг вперёд.
Эти слова, как глубокие порезы, они горят огнём на каждой двери:
«Этот мир не принадлежит тебе, ты, чокнутая ведьма, мечтающая о блестящем револьвере и шедевре, написанном маслом, сейчас же дёрни ручку или возьми в руки револьвер и спусти курок! Можешь воткнуть себе кисточку в глаз, ибо тебе никогда не написать шедевра. Сейчас же!».
Этот мир не принадлежал Еве. Его параллельные черты постепенно искажались и исчезали во тьме за её спиной. Словно в мутном тумане она брела в этих искажённых чертах к белому свету, к месту, такому же неизвестному, как и то, где она находилась. Там свет ярко освещал вязкую тьму, которая толкала Еву в объятия "хозяина" этого места, туда звал её знакомый любимый голос, там была жизнь.
Преодолев ещё пару дверей, она добирается до цели. Коридор кончался резким обрывом — белая пропасть без начала и конца. Яркое солнце освещало этот обрыв, слепило глаза, а на краю возвышалась та самая Дверь. Главная? Выход? Лазейка между мирами?
Осторожно, Ева подошла к Двери. Давление воздуха исчезло, приятный мягкий ветер трепал волосы, кожу грело нежное солнце. Облака проплывали мимо, слегка касаясь тела, душа таяла в этих облаках. Однажды Ева уже была здесь, она знала, что сделает. Одно движение без всяких мыслей навстречу бесконечному счастью…
Эти слова, накарябанные ногтями на старой облезлой Двери, написанные гуашью, растекающейся по поверхности, они гласят:
«Ты заснула в ночь, когда твоя дешёвая тачка, эта груда пластика и железячек разлетелась на куски. Жизнь с этого момента — лишь сон — твоя идеальная кома. На глазах выступают слёзы, чувствуешь? Солёные тёплые слёзы стекают по щекам и намокает подушка. Пора проснуться. Открой Дверь, просто поверни ручку! Пора с этим кончать».
Что реальнее: то, что ты видишь или то, что тебе кажется? То, что кричит внутри тебя или снаружи?
Ева хватается за ручку — заперто — она дёргает изо всех сил, но Дверь не подчиняется.
Там, за Дверью живёт госпожа Реальность, дышит полной грудью.
«Из мира мёртвых нет выхода, — слышит Ева. — Только вход».