— Здравствуй, Ева. Прости меня. Как однажды, когда я разлила вино на твои рисунки. Ночью, ты в ответ разрисовала моё лицо. Нарисовала там цветочки и птичек, трудно смываемыми маркерами. Мы были в расчёте. Прости. Просто раскрась лицо.
Но она молчит. Ни моргнёт, ни шевельнёт пальцем.
Соне говорят, что коматозные не просто спят, они живут в своих снах. В их головах существует мир, который легко перепутать с реальным, поэтому, многие не возвращаются. Здесь всё зависит от того, в какую сторону больше потянет. Выбор всегда есть, и тут и там. Выбираешь, где больше нравится — в реальности или в собственном сне. Это страшно. Это чертовски, до ужаса страшно.
Соня засыпает и пытается проникнуть в сны Евы. Она пытается найти её там, в темноте, среди безумных образов её подсознания, среди бесконечных дверей и коридоров.
Иногда она плачет, иногда кричит.
— Проснись! Хватит притворяться! Просто открой глаза!
Соне говорят:
— Прощение ничего не меняет, не исправляет ошибок, прощение дарит лишь ложную иллюзию. И всё же, она снова повторяет:
— Здравствуй, Ева.
Снова просит как обычно с утра, за стаканчиком паршивого кофе из автомата:
— Прости меня. Как однажды, когда я случайно испортила твою юбку, что ты одолжила мне на вечер. Я порвала её. Прости. Просто исцарапай моё лицо в кровь. Оставь на нём шрамы, которые не замазать тональным кремом. Ради этого стоит проснуться.
«Ради того, чтобы принести тебе облегчение?» — каждый раз во сне звучит этот вопрос. Каждый раз сердце пронзает боль.
И Соне даже не с кем поговорить об этом. В полном отчаянии, она звонит человеку, который всегда её слушал, человеку, который её любил.
— Привет! Это я, — она была уверена, Егор помнит её голос, и всё же назвала своё имя.
Минуты три он молчал. После чего тихо, почти шёпотом произнёс:
— Извините, я вас не знаю.
И повесил трубку.
Соня долго стояла и слушала гудки, она слышала в них эхо его слов: «Я вас не знаю». Каждое слово медленно оседало в сознании. Она тоже… Она тоже себя не знает.
Соня даже не знает, кто из них двоих мертвее — Ева или она?
Соне говорят:
— Она не простит. Ты не забудешь.
Но она упрямо продолжает отодвигать белую шторку:
— Здравствуй, Ева. Прости меня. Как простила я, когда из-за своей любви ты лишила любви меня. Мне не забыть — я уже наказана.
Ей говорят:
— Оправдание имеет множество лиц и характеров, но ни одно из них не вычеркнет очевидное.
Но рука снова и снова одергивает шторку. Она бредит, ей кажется, что вокруг нее множество лиц и характеров и все они говорят:
— Ты виновна.
Соня снова закрывает глаза и проникает во сны Евы и на этот раз, у неё получается.
Она видит подругу. Ева красива, как в прошлом, её кожа гладкая, волосы развиваются на ветру. Она стоит там, на грани, возле огромной Двери и рядом с ней Андрей.
Соня видит, как Дверь открывается и реальный живой свет заливает эту сторону. Она щурится и отступает. Она чувствует невыносимую боль.
Лицо Евы такое красивое, как прежде, но такое странное, таким Соня видела его впервые. Она смотрит на неё, отступая от света назад, не упуская ни одной детали…
Почему она не уходит? Почему не шагает в свет?
Ева светится от счастья, руки тянутся к любимому. Она ждала его и он пришёл.
ГЛАВА 30 ЕВА
Госпожа Реальность.
Спящие красавицы не спят — они живут в своих снах. Даже у красотки без всякого воображения есть свой собственный жалкий мирок, личный интерьер в сердце. Это наше, внутри нас. Это мы. Десерт, то, что обрабатывает наше сознание. Спящая красавица Ева видит сон, пережёвывает десерт своей неполноценной челюстью уже почти месяц. Сегодня ей исполнилось двадцать семь. Торта и свечек нет, ничего утром не щёлкнуло. Никто не пришёл с подарком, не будет красного вина и поздравлений. И только стрелки часов на белой больничной стене стремительно накручивают дни. Но это всё внешнее, это реальность, здесь всё не так. Здесь она просто офисная крыса, а вовсе не успешная художница. Здесь не сбываются мечты, а пахнет ложью и презрением. У спящей красавицы Евы есть свой персональный жалкий мирок, личный интерьер в сердце. Но даже там она умудрилась создать себе ад.