Она осторожно зашла в мастерскую Евы. Среди многочисленных холстов, красок и пустых деревянных рам, в полумраке комнаты, не пускающей солнце, Соня нашла его.
Андрей лежал на полу с застывшими глазами, рядом сидела кошка — единственная жизнь в этой обители. Она смотрела на гостью в упор и Соня, будто слышала: «Всех травишь, змея ядовитая!», — кошка удалилась, оставляя гостью с хозяином один на один.
Соня смотрела на него, не отрывая глаз, будто ждала, что он сейчас отдохнет и наконец угостит чаем. Но он лежал. Такой спокойный, такой тихий, такой… мёртвый.
Он улыбался. По крайней мере, ей так казалось. Глаза замерли в какой-то странной радости. Как на фотографии в спальне. Она видела его таким лишь, когда он был с Евой. И Соня знает, что они встретились. В мире, где жила Ева. Там, где живым нет места. Откуда, не возвращаются.
Соня смотрела на него и думала: «Вот лежит человек, которого я люблю, он умер, его больше нет, он уже не проснётся и не скажет: „Здравствуй“».
Странно, но она больше не чувствовала любви. И именно в этот жуткий момент её ударило волной — она вдруг всё поняла. Она застыла вместе с этой мёртвой квартирой, с мертвецом в этой квартире, и ей казалось, что сердце сейчас остановится.
«Я придумала себе любовь и поверила в это. Я, не знавшая никогда настоящих чувств, отвергающая их, превратила свою жизнь в страдание и боль, глядя, как умеют любить и чувствовать другие. Я сделала этого мертвеца идолом, богом, мертвецом… Я так хотела быть с ним, обнять этого бога, я всегда хотела тех богов, которые меня отвергали. Я искала чужих богов. Я никогда не знала правды. И теперь…».
Соня медленно опустилась над придуманным богом, и обняла его в последний раз. Она плакала, не переставая, плакала, и время теряло значение, она плакала, и ей казалось, что он вот-вот очнётся, обнимет её и простит. Что мир перевернётся, что прошлое станет настоящим и время вернётся назад.
— Кто-нибудь, верните всё назад! — Кричала она в истерике. — Назад! Я хочу назад! Тупики… Проснись! И обними меня…
Немного тишины и снова сопротивление реальности:
— Прости меня, прости меня, открой глаза и прости меня…, — бормотала Соня сквозь слёзы, но Андрей лишь улыбался. В совершенном бреду она слышала его смех в ответ.
ГЛАВА 32 ЕВА
Она поцеловала его и проснулась. Или он поцеловал её? Губы, тёплые и влажные… В памяти остался их вкус навсегда.
Когда просыпаешься, мир кажется тебе размытым. Когда возвращаешься из альтернативной реальности, ты вообще не знаешь, где этот мир. С какой стороны? Хочется быть там, где теплее. Хочется верить, что это и есть настоящий мир. Но в то утро (или нет?) настоящий мир встретил Еву холодом, от чего она дёрнулась и, почувствовав резкое движение, услышала глухой и прерывистый стук своего сердца. Она была жива.
Погружение. И снова стук невыносимой боли в голове. Вопль, вырывавшийся изнутри: «Включайся!».
Раз, два, три,
Четыре, пять…
Сколько богатырей у мёртвой царевны?
Посчитаем опять…
Один богатырь домой пришёл,
Мёртвую бабу на кровати нашёл,
Второй разозлился, вспылил и сказал:
«Тащи лопату!» — третий искал.
«Дышит», — четвёртый над телом стоял, —
«Похоже, готова вернуться в скандал».
«Кнопка с собой?» — спросил было, пятый, —
«Так точно» — улыбнулся шестой, угловатый. —
«Седьмой вернёт её обратно в палату»…
Раз, два, три, четыре, пять…
Сколько богатырей у мертвой царевны?
И снова, вопль:
«Жми Красную кнопку! Красную! Глаза открой!».
— Откройте глаза, если слышите меня.
Ева открыла глаза. Тяжёлые веки напряглись, и яркая полоска белого света ослепила её, вызывая слёзы. Ещё не привыкнув к свету, она снова погрузилась в темноту.
Из темноты: «Сегодня выигрывает число двенадцать!». Как игра в рулетку.
Однажды Ева уже умирала или же это была единая смерть. Всё было едино: и больничная койка, и асфальт, и свет в конце коридора… Голоса, люди, тепло и холод, свет и тьма. Её швырнули за границу жизни и возвращаться не хотелось. Вернули. Сколько она отсутствовала? Где была? Ева точно знала, что где-то была. Она помнила место, помнила себя там, а, может, это были просто галлюцинации. Она бежала от самой себя и догоняла себя. Она бежала прочь от той девчонки, лежащей на мокром асфальте, от своей жизни, которую сжигала каждый день, от новых подобных дней.