— Здравствуй, — сказала Ева застывшему существу напротив, с трудом выговаривая буквы, привыкая жить заново. В общем, ей повезло — она могла говорить, ноги и руки работали, мышцы не забыли своё предназначение.— Я ждала тебя.
Край косынки, что ей повязали на голову, непривычно щекотал шею. Кожу стягивало от сухости так, что хотелось нырнуть в ванну с кремом. Тошнота и тяжесть накрывала со всех сторон, будто кто-то прибил тело гвоздями к кровати, а голову раздирала пульсирующая в висках боль. Глядя на растерянный вид подруги, Ева попыталась представить себя на месте Сони. Какой она видит её? Что чувствует? Та по-прежнему стояла в дверях, будто боялась заходить, боялась, что не выйдет обратно.
— Здравствуй… Я приходила раньше, но меня не пускали.
— Нужно было очнуться.
— Ты узнаёшь меня?
— Я всё помню.
Она замолкла, будто была расстроена возвращением памяти Евы.
— Послушай, я должна сказать тебе… это важно. — Соня замялась на месте, опустив глаза. Её трагичное лицо предсказывало катастрофу. Она стояла, не зная, как выговорить первые буквы. Словно это она очнулась от месяца комы, словно Ева умерла, словно кто-то умер… Ева знает кто.
— Я знаю.
Когда кто-то вот так является к тебе, спустя месяц и заявляет: «Я должна сказать тебе…», сто к одному — ничего хорошего не жди.
Минуты три Соня смотрела на подругу, как на привидение. Наверное, Ева и была худющим, иссохшим привидением. С тех пор, как она проснулась, ей не давали зеркал. Хотя, судя по тому, что попадало в поле зрения, всё было и без того ей понятно. И при таком раскладе в зеркало смотреть не хотелось. Но подруга смотрела так вовсе не поэтому. Она видела это каждый день и давно привыкла. Была другая причина.
Соня осторожно прошла и присела на краешек стула, будто хотела сразу же убежать. Ещё несколько минут она собиралась с мыслями. Такие минуты создают ужасное напряжение, будто пропасть разворачивается между словами, движениями, между двумя людьми…
И вот то, что она должна, то, что важно:
— Он мёртв, — тихо произнесла она и начала всхлипывать. — Я нашла его неделю назад, когда ты проснулась… Его сердце остановилось во сне. — На минуту она снова замолкла. Это была самая длинная и тяжёлая минута в жизни Евы, которая оборвалась словами: Единственное, чего он хотел — быть с тобой. Не хватило недели…
— Я знаю. — Снова холодно повторила Ева.
Она знала. Она лично прикончила свою любовь.
— Нет… нет, ты ничего не знаешь! — И Соня подскочила с кровати в истерическом танце, кидаясь из стороны в сторону в нервных рыданиях, после чего снова уселась на кровать в полном молчании.
Ещё несколько минут, погружённых в тишину. Пропасть становилась всё шире.
— Это я во всём виновата, — наконец, продолжила она, вытирая слёзы рукавом. — Всё случилось из-за меня.
Короткие предложения, меняющие всё. Правда.
— Не понимаю…
Ева действительно не понимала или отказывалась это понимать. Как отказывалась верить в реальность. Она отказывалась от правды, боялась её, а правда подкрадывалась и настигала, всегда неожиданно. Как и сейчас. Ева слышит:
— Да, что тут не понятного?! Девушка с ним той ночью… Это была я! Неужели ты так и не поняла?
Слова проносились в воздухе и ударяли в мозг. И ещё одно:
— Я любила его, всегда!
Молчание.
— Ну, не смотри ты так! — Соня снова вскочила с места. — Я влюбилась в него до тебя! Мы были вместе, а потом он встретил тебя и… Всё так перевернулось… Ты его у меня отняла! Знаешь, что такое быть третьим лишним? Всегда! А ты даже ничего не замечала… Мне было невероятно больно оттого, что он выбрал тебя. Я его так любила, а он, чёрт возьми, хотел только тебя! И.. и… и, что мне было делать?
У неё началась истерика. Она рыдала округляла глаза с нелепыми претензиями, которые не имели смысла. Она размахивала руками и злилась непонятно больше на кого — на себя или на Еву. Она ждала месяц, чтобы это сказать. Какая жалкая правда. Настолько жалкая, что остаётся лишь рыдать, настолько очевидная, что можно винить лишь себя, настолько заметная, что даже страшно.