— Не понимаю, — снова эта тупиковая, раздирающая сердце фраза.
Молчание. Ева всё понимала.
Из её груди вырвался сдавленный нервный смешок. Она обхватила руками свою горевшую голову, в которой взрывались картинки из прошлого, одна за другой, будто всё было вчера. Для неё так и было. Ночь, девушка, он целует её в свете тусклого фонаря, украдкой… Сообщники ночи.
— Замолчи! Зачем ты это всё говоришь, сейчас? Я не хочу этого слышать!
Но ей пришлось:
— Я ошиблась, ты ошиблась, все ошибаются… Мне жаль. Прости меня, если сможешь.
Сожаления и оправдания: ничтожные, ненужные, мёртвые.
И снова — ночь, он увозит её… Подруга в машине рассказывает небылицы. И — точно! — на ней был капюшон. Невероятно. Как логично, как просто, быстро. Уничтожить жизнь, счастье, любовь, дружбу одним движением пальца — щёлк! — и нет ничего.
Ева облизнула солёные губы — слёзы.
— Зачем? — только и оставалось, что повторять одни и те же вопросы.
— Прости.
Простить? Ева очнулась от сна, но как очнуться от кошмара, если не спишь?
Если ты вернулась в ещё более отвратную реальность, чем та, от которой ты отказалась — значит, ты это заслужила. Это твой персональный ад.
— Какая нелепость. — Она уставилась в одну точку на стене, прожигая её взглядом, требуя от стены невозможного. — Я видела, вы целовались, и эти постоянные звонки, я.., — ну к чему уже эти вопросы, только один имеет значение, только один, на который уже известен ответ, и всё же: Я или ты?
Соня заглянула ей прямо в душу, она не побоялась этого, и сказала правду:
— Всегда была только ты.
Как она могла сомневаться?
— Тебе лучше уйти, — еле слышно сказала Ева. Она как зеркало, показывающая все ошибки. Отражающая её саму. Отвратительное отражение!
— Мне очень жаль, — ещё раз повторила она.
— Мне не нужна твоя жалость.
— Прости.
— Прости саму себя, если сможешь.
— Я не могу.
— Я тем более.
— Я больше не вернусь.
— Спасибо.
В воздухе пахло презрением. К ней, к себе… Презрение к ней было настолько сильным, что комната сжималась от переполняющих Еву чувств. В голове не укладывалось, правда всегда так мучительна. Презрение к себе рождалось из всех этих чувств, и сердце сжималось от невозможности осознать эту правду.
Соня отвернулась, сделала пару напряжённых, тяжёлых шагов в сторону двери. Потом резко повернулась и кинулась подруге в ноги.
— Я не хотела, я этого не хотела. Я так мучилась, я… Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, я не смогу так жить. Я знаю, он бы простил меня. У меня сердце разрывается…
— У тебя нет сердца. Иди к чёрту.
Молчание. Такое, что тишина резала уши. Глаза. Такие, что рвали душу на куски. И время будто остановилось.
Еве не было жалко подругу, словно душа до сих пор не вернулась в её тело, словно душа поменялась местами с презрением. Потому что она ничего не чувствовала в тот момент и смотрела на неё с холодным безразличием. Ледяной взгляд, парализующий время. Потому что больше ничего не имело смысла. Ни она, ни Соня, ни, тем более, он…
— Хорошо, — хриплое чёткое слово в ответ.
Она встала, снова вытерла слёзы кулаком и рванула к окну. Секунда — и Соня стояла на подоконнике. Сердце Евы перестало биться — пустая оболочка… Она не шелохнулась, она знала, чего желает Соня, неосознанно, подчиняясь ненависти, Ева толкала её туда, как толкнула в мир темноты своего любимого, лишая всякого выбора и надежды.
Комнату наполнил запах свежести после дождя.
— Простудишься, — только и сказала она.
И Соня застыла.
Взглядом на подруге. На грани. Её душа летала где-то в воздухе. Она уже покинула тело и металась по комнате, ожидая последнего решения. Она…
Застыла и ветер трепал её волосы, напоминая Еве, что она ещё жива.
Ещё одна секунда, ещё… И… Последнее движение, простое до невозможности. Шаг, один только шаг.