Всё. Медленно… Или быстро? Время остановилось.
Ева приросла к месту. Минуту, полчаса, час… Она сидела и смотрела на окно, туда, где стояла Соня. Она не верила ей, будто подруга играет ещё одну роль, ещё один спектакль. Последний, и тот был паршивым зрелищем.
Лишь спустя время Ева пришла в себя и к ней вернулась душа. Сердце снова застучало.
— Вернись, — услышала она свой отстранённый голос.
Ненависть исчезла, осталось лишь чёткое осознание реальности и её голос, дрожащий и испуганный, в стенах этой комнаты смерти.
Соня медленно опустилась с подоконника. Переместилась в заторможенной паузой реальности на мокрый больничный пол.
Ева сползла с постели. Босяком по холодному кафелю прямо к окну. Медленные осторожные движения. Ева словно смотрела на себя со стороны, словно одна «она» осталась сидеть под одеялом, наблюдая, как другая «она» пробирается к окну в поисках доказательства жизни.
Подруга скрючилась на полу неестественным образом. Ева подошла к ней и обняла — её тело била нервная дрожь, слёзы скользили по груди. Ева сидела и обнимала её с каким-то сухим безразличием. Суше некуда.
Что-то мрачное поселилось внутри. Ева чувствовала это и не сопротивлялась. С каждой минутой, с каждым движением руки по спине Сони это чувство становилось сильнее. Рука, по-дружески обнимающая её шею, готова была сломать эту шею, задушить крепко-накрепко, но не решалась, как Соня не решилась на прыжок.
Вот жизнь, в которую она вернулась — Ева не заслуживает другой. Вот смерть, которой она не желала. Прощение, которое желала Соня, ложное для Евы. Пусть получает.
Вокруг царило прошедшее, грустное прошедшее. Перед Евой, будто кривые тени, мелькали картины этого прошедшего. И не было страха, не было боли, лишь пустота. Сухая пустота, глубокая и чёрная. Так вот как это бывает.
Глаза стали мутными, изображение перед ними исказилось, предъявляя ей голую действительность. Ева моргнула и снова почувствовала слёзы на щеках. Встречая реальность, имей мужество принять её достойно. Не получилось… Реальность привыкла к слезам. Она держит своё слово. В голове будто звучал её голос: «Я — красива, только сделай меня таковой. Если отступишь, я уничтожу тебя».
Ева сама себя уничтожила. Три беглеца, каждый из которых бежал от своих страхов, от множества причин, порождающих эти страхи. Они встретились и уничтожили друг друга из-за этих страхов, по множеству дурацких причин. Просто до невозможности, нелепо до слёз.
— Тебе лучше уйти, — наконец, сказала Ева. — Только на этот раз воспользуйся лестницей.
Соня ушла. Тихо пролетела по комнате и испарилась, как призрак.
Ева стояла возле окна. Приятный прохладный ветерок обдувал её лицо, дождь тоскливо барабанил по подоконнику. Она дотронулась до него указательным пальцем, оставляя мокрый след, почувствовала холодные капли дождя на лице.
Стемнело. Город засверкал яркими огнями, заиграл блеском цветного многообразия. С наступлением ночи он только ещё громче загудел, зашевелился, неожиданно ожив в волне человеческой энергии. Вся эта энергия собирала жизнь в один большой комок, сплеталась, крутясь в загадочном многообразии чувств и желаний, и уходила куда-то вниз, в темноту, погружаясь на дно, в чёрную яму ложных иллюзий.
Ещё недавно здесь была она. В воздухе ещё присутствовал аромат её духов, ещё врезались в уши слова, ещё мелькали перед глазами движения и была мокрой сорочка от её слёз.
«Я любила его», — голос призрака. «Прости», — горькая просьба друга. «Я больше не вернусь», — она больше не вернётся. Она исчезла навсегда, ушла и никогда не вернётся, как обещала.
Осталась только пустота в квадрате комнат.
Ева залезла на мокрый подоконник и посмотрела вниз. Разрывая темноту глазами, она видела подругу. Будто она и вправду упала туда, а ведь упала! Это её тело, пустая оболочка ушла отсюда, а душа… Душа погрузилась на самое дно, как и душа Евы.
И Ева видела её. Соня лежала там, где-то на дне этой ямы, и шептала: «Простудишься».
Голос ветра. Слушаясь её как обычно, Ева слезла с подоконника и закрыла окно.
— Прощай.
Смирение. И мурашки пробежали по телу, щекотя прохладной свежестью уходящего лета.