Он упал вперед, в голубой снег. При соприкосновении с полом его нос сломался. Снежная пыль, на мгновение поднятая в легкое сияющее облако, упала и покрыла его.
Утром оператор, зевая, приблизился к камере в операционном зале, и возмутился, увидев на экране вместо общего плана Яйца крупный план оружия.
— Какой мерзавец трогал мою машинку! Опять электрики! Я им скажу все, что о них думаю, когда эти козлы спустятся!
Все еще продолжая ворчать, он стал нажимать на кнопки пульта управления, чтобы вернуть изображение общего плана. Вдруг внизу экрана он увидел руку в перчатке, расставленные пальцы которой едва различались из-под снега.
Когда одетые в космические комбинезоны люди вытаскивали труп из-под снежного савана, то, несмотря на все меры предосторожности, его вытянутая правая рука сломалась. Со всей одеждой, которая ее покрывала, она упала, как мертвая ветка, и разлетелась еще на четыре куска.
— Я очень сожалею, — говорил Рошфу журналистам и фотографам, собравшимся в конференц-зале, — сообщая вам о трагической смерти вашего товарища Хуана Фернандеса, фотографа из Буэнос-Айреса. Он тайно проник в Яйцо, чтобы сфотографировать Кобана, но холод убил его прежде, чем он успел сделать три шага. Эта ужасная смерть — наилучший способ продемонстрировать вам, насколько надо быть осторожными. Мы ничего от вас не скрываем. Напротив, наше самое большое желание, чтобы вы знали все и распространяли сведения по всему миру. Я вас очень прошу — не занимайтесь самодеятельностью, это не только опасно для вас, но и может нанести непоправимый ущерб делу, призванному полностью изменить судьбу человечества.
Все сочли инцидент исчерпанным, однако в телеграмме из журнала "Насьон", переданной через "Трио" из Буэнос-Айреса, сообщалось о том, что никакой Хуан Фернандес никогда не состоял в его штате. Тогда вспомнили, что оператор обнаружил крупный план изображения оружия. В комнате Фернандеса провели обыск. Там нашли три фотоаппарата — американский, чешский и японский, немецкий радиопередатчик и итальянский револьвер.
Руководители МПЭ и реаниматоры собрались в конференц-зале, удалив оттуда журналистов. Они были потрясены.
— Это наверняка один из кретинов секретных служб, — заявил Маисов. — Но какой службы? Ни я, ни вы не знаем. И, без сомнения, не узнаем никогда. Это воплощение тупости человечества и неэффективности мышления. Они тратят колоссальные суммы, а результат… мышиная возня. Единственное, что им всегда удается, — это катастрофа. Нужно защитить себя от этих крыс.
— Все они дерьмо, — сказал Гувер по-французски.
— По-русски это звучит иначе, но смысл тот же. К сожалению, я буду вынужден использовать, хотя и не люблю этого, менее выразительные и более туманные слова, потому что КГБ слишком претенциозен. Но вы правы, здесь нужны слова похлеще. Эти, эти…
— Давайте, давайте, — фыркнул Гувер, — чтобы было поменьше историй такого рода. Этот чертов труп все равно морочит нам голову…
— Я врач, — сказал Маисов. — А вы, вы… Вы кто?
— Химия и электроника… А причем здесь это? В этой истории всего понемногу…
— Да, — согласился Маисов. — Однако мы все одинаковые… В нас есть что-то общее, и это общее сильнее наших различий: это потребность знать. Писатели называют это любовью к науке. Я называю это любознательностью. Когда ею управляет разум, это самое великое качество человека. Мы представляем здесь все научные дисциплины, все нации, все идеологии. Вам не нравится, что я — советский коммунист. Мне не нравится, что вы — маленькие, жалкие и глупые капиталисты-империалисты, погруженные в пучину социального прошлого и гниющие в ней. Но и я, и вы, мы все знаем, что происшедшее превышает нашу любознательность. И вы, и я, мы все хотим знать. Мы хотим познать Вселенную, все ее маленькие и большие секреты. И мы знаем уже, по крайней мере, то, что человек прекрасен. Мы убедились в том, что каждый из нас по-своему, со своими крохами знаний и мелким национализмом, способен работать на благо всех людей. То, что можно узнать здесь, просто фантастика. И то, что мы можем из этого извлечь для человечества — просто невообразимо. Но если мы позволим нашим странам с их вековым идиотизмом, их генералами, их министрами и их шпионами вмешиваться в нашу работу, — все пропало!