Овальная мишень появилась в десяти шагах перед Пайканом. Она была голубой, значит нужно ударить с минимальной мощностью. Со скоростью молнии Пайкан всунул левую руку в перчатку, прикрепленную к поясу магнитом, оторвал ее, поднял руку и ударил. Мишень вздрогнула, как едва тронутая струна арфы, и незаметно скрылась.
Пайкан засмеялся. Он сдружился с оружием. Это упражнение стало для него приятной игрой. Практически сразу же ему была предложена красная мишень, в то время как зеленая выросла слева от Элеа. Элеа ударила в четверть оборота. Удивленному Пайкану тоже удалось ударить, пока мишень не исчезла. Красная зазвучала как молния, зеленая, как колокол. Со всех сторон на площадке появлялись мишени и получали жестокие удары, пощечины или просто поглаживания. Поляна пела, как огромный ксилофон под ударами молоточков сумасшедшего.
Ракета Университета появилась над поляной, облетела вокруг нее и мягко приземлилась позади тренирующихся. Скоростная ракета напоминала копье, на прозрачном острие которого было выгравировано Уравнение Зорана.
Два университетских охранника вышли из нее. С левой стороны на животе у них было вытатуировано Уравнение Зорана, рядом висело оружие Ж, на правом бедре прикреплена граната С, нижнюю часть лица прикрывала маска, на голове — военная прическа — волосы, зачесанные назад и прикрепленные магнитной булавкой к конической каске с широкими бортами. Они переходили от одной группы к другой, спрашивая тренирующихся, которые смотрели на них с удивлением и беспокойством: они никогда не видели зеленых стражников так сильно вооруженными.
Стражники кого-то искали. "Мы ищем Элеа 3-19-07-91", — говорили они. Кобан хотел немедленно видеть Элеа.
— Я еду с ней, — сказал Пайкан.
У стражников не было приказа этому воспротивиться. Ракета пересекла озеро, как стрела, по направлению к Зеву и вертикально упала прямо в зеленую трубу Университета. Она замедлила ход, достигнув потолка стоянки, подлетела ближе к земле над центральной полосой, села на боковую и подкатила прямо к двери лаборатории, которая открылась и сразу же закрылась за ними.
Улицы и дома Университета резко отличались от остального города своей простотой. Здесь не было буйной растительности, только голые стены и своды — без единого цветка, без единого листика. Никакого орнамента на трапециевидных дверях, ни одного ручейка вдоль белой улицы, по которой ракета продолжала свой бег, ни одной птицы в воздухе, ни одной удивленной лани за поворотом, ни одной бабочки, ни одного белого кролика… Здесь царила суровость абстрактного знания. Транспортные платформы были оснащены металлическими креслами и поручнями.
Элеа и Пайкан ошеломленно оглядывались. Происходило что-то необычное. Зеленые стражники в военных мундирах с зачесанными волосами и в касках передвигались по заполненным платформам, совершенно не удивляясь тому, что над их головами пролетает ракета, для которой улица обычно запрещена. Разноцветные сигналы мигали над деревьями, раздавались имена и номера, лабораторные ассистенты в темных халатах бежали по коридорам, закутав длинные волосы в герметические мантии. Квартал работ и исследований. Не было видно ни одного студента без башмаков.
Ракета села в центре перекрестка в форме звезды. Один из стражников повел Элеа в лабораторию-51. Пайкан последовал за ней.
Их завели в пустую комнату, в центре которой их ожидал человек в черном халате. Уравнение Зорана красного цвета с правой стороны его груди выдавало в нем шефа лаборатории.
— Вы Элеа? — спросил он.
— Я — Элеа.
— А вы?
— Я — Пайкан.
— Что еще за Пайкан?
— Я принадлежу Элеа, — сказал Пайкан.
— Я принадлежу Пайкану, — отозвалась Элеа.
Человек на мгновение задумался:
— Пайкана не приглашали. Кобан хочет видеть Элеа.
— Это я хочу видеть Кобана, — решительно возразил Пайкам.
— Пойду доложу ему, что вы здесь. Подождите, пожалуйста,
— Я буду сопровождать Элеа, — настойчиво повторил Пайкан.
— Я принадлежу Пайкану, — сказала Элеа.