— Енисор — это вы, американцы, — Леонова буквально атаковала Гувера, — вы уже тогда были мерзавцами, империалистами, пытающимися поглотить весь мир.
— Моя очаровательная, мы, современные американцы — другие, мы — всего лишь европейцы, которые сорвались со своих мест и уехали в дальние земли, мы ваши маленькие двоюродные братья… — возразил Гувер. — Я бы очень хотел, чтобы Элеа нам показала, хотя бы несколько рож первых американских оккупантов. Мы видели только ее соотечественников. На следующем сеансе мы попросим Элеа показать нам енисоров.
Элеа показала им енисоров. Однажды она была с Пайканом в Диедоху — столице центрального Енисора на празднике Облака. Теперь для них она вызвала изображение из своей памяти. Они прибыли с Элеа в ракете дальнего следования. На горизонте в небо врезалась длинная гряда гигантских гор. Когда они подлетели немного ближе, то увидели, что гора и город составляют единое целое.
Сооруженный из огромных каменных блоков город цеплялся к горе, покрывал ее, возвышался над ней, опирался на нее, чтобы поднять кверху свою завершающую стрелу — монолит Храма, вершина которого терялась в вечном Облаке.
Они увидели работающих и радующихся енисоров. Потребности населения были такими значительными, а рост его таким быстрым, что даже в день праздника Облака строительство не прекращалось. Без остановки, без устали, как муравьи, не применяя никаких инструментов, кроме своих рук, строители увеличивали город, пробивали улицы и лестницы, строили площади на еще пустых склонах горы, возводили оборонительные сооружения, дома и дворцы. На груди они носили золотой обруч в виде огненной змеи — символ енисорской всемирной энергии. Это был не только символ, но, в первую очередь, трансформатор, дающий возможность тем, кто его носил, подчинять своим рукам все силы природы.
На большом экране ученые МПЭ видели, как енисорские строители без усилий поднимали скалистые блоки, которые должны весить многие тонны, ставили их один на другой, обрабатывали их, изменяли форму, ребром ладони обтачивали углы, ладонью полировали как мастикой. В руках строителей вещество становилось податливым и послушным. Как только они прекращали к нему прикасаться, камень снова обретал природную твердость и массу.
Иностранцы, приглашенные на праздник Облака, не имели права приземляться. Их ракеты оставались на орбите неподалеку от Диедоху и висели в пустоте как разноцветные этажерки. Перед ними возвышался Храм, стрела которого была сделана из каменного блока, поднимавшегося выше, чем самый высокий небоскреб современной Америки, и исчезала своим острием в Облаке. Монументальная лестница, вырубленная как единое целое, обвивала ее спиралью. По этой лестнице уже долгие часы толпа поднималась к вершине Храма. Она поднималась медленно, в то время как везде на улицах и лестницах города енисоры передвигались с ловкостью и скоростью, которая выдавала их власть над силой притяжения. Толпа на лестнице из-за разноцветных одежд напоминала хвост огненной змеи. Голова змеи раскачивалась на лестнице то влево, то вправо и продолжала подниматься. Ее тело, состоящее из многих сотен тысяч людей, следовало за ней, окольцовывая Стрелу, заполняя все ее ступени. Из громкоговорителя неслась музыка, придававшая движению определенный ритм. Это было своего рода легкое прерывистое дыхание, исходившее от горы и от города. Толпа, которая находилась на стреле, на лестницах, на улицах, поднималась, смотрела, работала.
Когда голова змеи достигла Облака, солнце за горой потускнело: голова змеи вошла в Облако в сумерках. Ночь упала за несколько минут. Прожекторы, установленные во всем городе, освещали Стрелу и толпу, которая по ней двигалась. Ритм музыки и пения ускорился. Стрела начала двигаться, или это двигалось Облако. Было видно, как Стрела вошла в Облако, или Облако вошло в Стрелу, вышло из нее, снова вошло, все быстрее и быстрее, как огромное совокупление Земли и Неба.
Прерывистое дыхание музыки ускорилось, мощный звук ударил по кораблям, висящим в небе, и разбила их стройную линию. На земле все рабочие прервали свою работу. Во дворцах, в домах, на улицах, на площадях мужчины приближались к женщинам и женщины к мужчинам, наугад, просто потому, что они находились ближе других, не зная, были ли они красивыми или уродливыми, молодыми или старыми. Они хватали друг друга, вытягивались на площади в том же месте, где они стояли и входили в общий ритм, который тряс гору и город. Стрела полностью вошла в Облако, до самого своего основания. Гора хрустнула, город приподнялся, освобожденный от своего веса и готовый вонзиться в небо до бесконечности. Облако загорелось, взорвалось сотней молний, потухло и удалилось. Город снова вернулся на гору.