— Послушайте меня, Кобан, — ответила Элеа. — Мне безразлично человечество, мне безразлична жизнь — жизнь людей и жизнь человечества. Без Пайкана нет человечества, нет жизни. Дайте мне Пайкана в Убежище, и я буду благословлять вас Вечность!
— Я не могу!
— Дайте мне Пайкана! Останьтесь со своей дочерью! Не дайте ей умереть в одиночестве, покинутой вами!
— Я не могу, — вполголоса повторил Кобан.
Его лицо выражало одновременно твердую решимость и безграничную печаль. Этот человек уже выиграл битву, которая оставила его разбитым. Решение было принято и не подлежало обсуждению. Он не мог построить Убежище больших размеров. Правительство, выжатое Гонда-1 и колоссальным монстром, который там находился, абсолютно не интересовалось проектом Кобана и поэтому дало ему возможность работать, но отказало в помощи. Убежище создали силами самого Университета. Рождение Убежища мобилизовало всю энергетическую мощность, все машинные ресурсы, все лаборатории и все кредиты. И там будут храниться только два семени. Третье приговорит к гибели весь проект. Даже маленькое. Даже Доа. Проект не сможет спасти никого, кроме одного мужчины и одной женщины.
— Тогда возьмите другую женщину! — крикнула Элеа. — Их же миллионы!
— Нет, — возразил Кобан, — их не миллионы. Их только пять, и сейчас остались только вы… Компьютер выбрал вас, потому что вы исключительная. Нет никакой другой женщины, никакого другого мужчины! Это вы и это я! И не будем больше об этом говорить, я вас очень прошу, все уже решено.
— Вы и я? — переспросила Элеа.
— Вы и я! — ответил Кобан.
— Я вас ненавижу, — сказала Элеа.
— И я вас не люблю. Но это не имеет никакого значения.
— Слушайте, Кобан, — объявил голос, — президент Локан хочет говорить с вами.
— Я его слушаю и смотрю.
В углу комнаты появилось объемное изображение Локана. Кобан переместил экран и поставил рядом с собой с другой стороны стола. Локан, казалось, был охвачен страхом.
— Слушайте, Кобан, — обратился президент, — на чем вы остановились в ваших переговорах с людьми из Квартала Знаний Енисора?
— Я ожидаю доклада с минуты на минуту.
— Ждать больше нельзя! Ждать невозможно. Енисоры бомбардируют наши гарнизоны на Марсе и на Луне атомными бомбами. Наши бомбы в пути, и мы ответим им тем же. Это ужасно и бесполезно. Захватническая армия Енисора выходит из своих гор и готовится к удару. Через несколько часов эта армия нападет на Гондаву! При первом старте, о котором доложат наши спутники, я запускаю Солнечное Оружие! Но я, как и вы, Кобан, боюсь! Может быть, еще есть время спасти мир! Енисорское правительство знает, что вылет их армий означает смерть их народа. Но или им все безразлично, или они надеются разрушить Оружие до того, как высадят десант! Кутийу сошел с ума! Только люди Квартала могут попытаться его убедить или свергнуть!.. Ни секунды промедления, Кобан! Я вас умоляю, попробуйте связаться с ними!
— Я не могу связаться с ними напрямую. Я сейчас вызову Партао в Ламоссе.
Изображение президента исчезло. Кобан вставил Ключ в пульт.
— Слушайте, — объявил он, — я хочу слышать и видеть Партао в Ламоссе.
— Партао в Ламоссе, — повторил голос, — я вызываю.
Кобан объяснил Элеа:
— Ламосс — единственная страна, которая остается нейтральной в этом конфликте. Но на этот раз не будет времени этим воспользоваться… Партао — это руководитель Ламосского университета. Это он — мой связной с людьми Квартала.
Появился Партао и сказал Кобану, что он разговаривал с Сутаку из Квартала.
— Я больше ничего не могу сделать. Он совсем потерял над собой контроль. Он вызовет вас напрямую.
Тусклое изображение зажглось рядом с изображением Партао. Сутаку, в халате и круглой преподавательской шапочке, говорил жестами, ударял себя по груди и показывал пальцем на что-то или на кого-то вдали. Не было произнесено ни одного слова. Разноцветные зигзаги пересекали изображение, дрожали, соединялись, расходились. Он исчез.
— К сожалению, больше ничем не могу вам помочь, — вздохнул Партао. — Может быть, до скорого?..
— На этот раз, — сказал Кобан, — ни у кого не будет шанса.
Он вызвал Локана и поставил его в известность. Локан попросил его присоединиться к Совету, который только что собрался.
— Я иду, — сказал Кобан.
Он повернулся к Элеа, которая присутствовала при этой сцене, не произнеся ни слова, не сделав ни единого жеста.