Он сел и набил свою трубку голландским табаком.
— Да здравствует Англия! — завопил Гувер.
Ученые смеялись, целовались, хлопали друг друга по спинам. Эволи, итальянский физик, рыдал. Хенкель, методичный немец, предложил создать комиссию и возложить на нее обязанность составить текст Декларации Всемирного Человека. Все наперебой начали предлагать кандидатуры. Их возбужденные выкрики перекрыл раздавшийся из всех громкоговорителей голос Лебо. Он объявил о том, что легкие Кобана прекратили кровоточить. Он был слаб и все еще находился без сознания. Его сердце билось неритмично. Но сейчас можно было уже надеяться на его спасение.
Действительно великий день. Гувер спросил Хой То, не знает ли он, сколько времени понадобится Люкосу, чтобы провести через Переводчика все фотографии всемирных законов.
— Всего несколько часов, — ответил Хой То.
— Итак, через несколько часов мы сможем узнать на семнадцати разных языках, что обозначает Уравнение Зорана?
— Думаю, что нет, — улыбнулся Хой То. — Мы увидим связный текст, увидим доказательства и комментарии, но значение математических и физических символов все так же будет нам недоступно, как оно недоступно Переводчику. Без помощи Кобана потребуется очень много времени, чтобы найти смысл. Но, без сомнения, нам это удастся и благодаря компьютерам, может быть, очень быстро.
— Я предлагаю, — сказал Гувер, — объявить через "Трио", что завтра мы выходим на прямую связь со всем миром, и предупредить университеты и исследовательские центры, что они смогут записать большой научный текст, который мы передадим на английском и французском языках вместе с оригинальными символами на языке гонда. За несколько мгновений Уравнение Зорана станет всеобщим достоянием. Одним махом будет уничтожена угроза убийства или похищения, которые довлеют над Кобаном, наконец, может быть, удалится эта отвратительная летающая и плавающая военная железная рухлядь, которая следит за нами под предлогом нашей защиты, а на самом деле только и ждет удобного случая сотворить какую-нибудь пакость.
Предложение Гувера встретили рукоплесканиями. Великий день, долгий день без ночи и без туч, с золотистым солнцем, которое прогуливалось вокруг Земли, наполняя верой в успех сердца людей. В тот момент, когда оно исчезло за ледяной горой, охваченные эйфорией ученые и техники продолжали веселиться в баре и ресторане МПЭ-2. Запасы шампанского и водки в этот день были серьезно подорваны. Шотландское виски и бургундское, жизненная вода и сливовица добавили свою порцию оптимизма в глотки, кипящие общей радостью. Даже Леонова против обыкновения выпила немного шампанского.
— Моя дорогая коллега, — обратился к ней Гувер, — я огромный, отвратительный холостяк, а вы — ужасная марксистская худенькая вертихвосточка… Я не буду говорить, что я вас люблю, потому что это было бы ужасно смешно. Но если вы согласитесь стать моей женой, я вам обещаю спустить свой живот и даже прочесть "Капитал".
— Вы ужасный, — ответила Леонова, чуть не рыдая у него на груди, — вы отвратительный…
Симон не присоединился к общему веселью. Проводив Элеа до медпункта, он не составил ее. Войдя в комнату, она сразу направилась к питающей машине, нажала на три белых клавиши и получила один кроваво-красный шарик, который тут же проглотила и запила стаканом воды. Потом с обычным безразличием к присутствию другого человека она разделась, совершила свой туалет и легла, уже наполовину уснувшая, без сомнения, под воздействием красного шарика. С тех пор, как она сняла золотой обруч, она не издала ни звука.
Медсестра присутствовала при последнем эпизоде ее воспоминаний в конференц-зале. Она с жалостью смотрела на Элеа. Лицо уснувшей молодой женщины было воплощением трагедии, всех страданий мира.