Мурад говорил только по-турецки и по-японски, и Гувер раздал журналистам ушные передатчики, чтобы каждый мог слышать объяснение на своем языке. И Луи Девиль услышал по-французски: "…это …дерьмо! Что это такое?"
На одну сотую долю секунды он восхитился такими мощными познаниями Переводчика и пообещал себе выяснить у Мурада, как звучит соответствующий турецкий термин. Он должен был быть звучным и впечатляющим. Но в следующую секунду он уже не думал об этих глупостях. Он увидел, как Мурад что-то шептал на ухо Гуверу, Гувер сделал ему знак, который он не понял, а Мурад дернул Гувера за рукав и показал ему что-то сзади записывающей камеры. Что-то, что Гувер понял сразу, а журналисты, которые смотрели туда одновременно с ним, не понимали.
Гувер повернулся к ним:
— Господа, мне нужно поговорить с глазу на глаз с инженером Мурадом. Я могу это сделать только с помощью Переводчика. Я бы не хотел, чтобы вы слышали нашу беседу. Прошу вас снять ваши слуховые аппараты и выйти, если это не составит вам труда.
Послышались протесты, и разразилась словесная буря, лексика которой была преимущественно позаимствована из слэнга. Обрубить источник информации именно в такой момент, когда она могла стать сенсационной? Не может быть и речи! Ни за что на свете! За кого их принимают?
Гувер стал фиолетовым от гнева. Он завопил:
— Я из-за вас теряю время! Каждая секунда имеет, может быть, фантастическую важность! Если вы будете продолжать сопротивляться, я возьму вас в охапку, брошу в самолет и пошлю всех к черту, в Сидней! Дайте мне это! — он протянул руку. Даже в том состоянии, в котором они находились, журналисты все же поняли, что дело было серьезным. — Я вам обещаю все рассказать, как только сам во всем разберусь.
Они все прошли мимо него и сложили на его широкую ладонь еще теплые слуховые аппараты. Леонова закрыла дверь за последним и быстро вернулась к Гуверу:
— Что? Что происходит?
Двое мужчин уже склонились над внутренностями камеры и быстро обсуждали что-то на своем техническом языке.
— Вы видите этот шнур, — сказал Гувер, — это не от камеры, его кто-то присоединил!..
Приклеенный к шнуру аппарата, таинственный кабель переплетался с ним и входил в отверстие в металлическом корпусе. Мурад мгновенно отвинтил болты и вытащил алюминиевую полированную пластину. Внутренности аппарата скрывали чемодан средних размеров из обыкновенного кожзаменителя табачного цвета. Шнур входил в него, затем выходил, резко поднимался сквозь потолок, подсоединяясь, без сомнения, к какому-то металлическому внешнему предмету.
— Что это? — снова спросила Леонова, сожалея о том, что она всего лишь антрополог.
— Передатчик.
Гувер уже открывал чемодан. В нем находился восхитительный аппарат из проводков, трубочек и полупроводников. Это был не обыкновенный радиопередатчик, а настоящая передающая телестанция, миниатюрный шедевр. Гувер сразу узнал японские, чешские, немецкие, американские, французские детали. Человек, создавший передатчик, был гением.
Передатчик не был подключен в общую электрическую цепь. Необходимую энергию ему давали батарейки и трансформатор. Это ограничивало срок его работы и дальность передачи. Он мог передавать не более чем на тысячу километров.
Гувер быстро объяснил все это Леоновой. Он проверил батарейку. Она оказалась практически полностью использована. Передатчик работал уже давно. Без сомнения, он уже передал на приемник, находившийся где-то на континенте или где-то рядом с его берегами, изображение английского и французского переводов.
Абсурд. Зачем подпольно доставать переводы, если через несколько часов они пойдут на весь Земной шар?
Единственный логичный ответ был страшен: какая-то группа людей или какое-то государство стремилось получить в исключительную собственность Уравнение Зорана. Только в этом случае возникала необходимость помешать распространению Трактата всемирных законов. Они установили передатчик и послали изображение в неизвестном направлении. Далее неизбежно должно было последовать:
уничтожение магнитных лент, на которых были записаны эти изображения,
уничтожение оригинальных записей, на которых был зафиксирован выгравированный текст,
уничтожение самого выгравированного текста, уничтожение памяти Переводчика, которая сохраняла их на семнадцати языках, и убийство Кобана.
- Черт возьми! — взорвался Гувер. — Где пленки?
Мурад быстро повел их в архивный зал, открыл алюминиевый шкаф, схватил одну из коробок — со времен изобретения кино такие коробки служат для хранения пленки. Как всегда, ее трудно было открыть. Наконец ему удалось это сделать, и они увидели ее содержимое: вязкая каша, откуда выходили пузырьки. Во все коробки была залита кислота. Все оригинальные и записанные на магнитную ленту фильмы превратились в вонючую пасту, которая начала течь через все дырки и разрушать сам металл.