– Вот так, теперь все готово.
Из-под ног будто выскочила земля. На самом деле, это лифт резко пошел вниз, медленно набирая скорость. Я запросил доступ к сети станции, и получив его, вызвал наше текущее положение. Оказалось, что кабина спускается по шахте, идущей сквозь толщу льда. Причем, была она не прямой, а изгибалась, обходя разломы и пустоты и по пути проходила через расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга мембраны шлюзов. Лифт проходил их, не снижая скорости, и нас дергало в креплениях, но те держали прочно, и вскоре я почти совсем перестал их замечать.
Спустя тринадцать минут после старта от поверхности кабина начала замедляться и еще через три плавно остановилась. Караваев как-то ловко дернулся, освобождаясь от удерживающих его креплений, помог мне. К этому времени лифт снова заполнился воздухом. Я заметил, что датчики скафандра светятся оранжевым и обратил на это внимание экзопланетолога, на что тот просто отмахнулся:
–Ну так и за стенами у нас давление не атмосферное! Давайте за мной, почти пришли. Главное, пока не снимайте шлем, вам без него не понравится.
Свой шлем Караваев тоже снимать не спешил. Мы вышли через тройную дверь, здесь еще более массивную, таких нет и в банковских хранилищах, прошли широким коридором до комнаты, больше похожей на стальной куб. Там мы остановились, и я услышал, как заработали скрытые в стенах насосы. Уже несколько секунд спустя индикатор позеленел, и Караваев отстегнул фиксаторы на своем шлеме. Теперь его голос улавливали внешние микрофоны:
–Приходится с вот такими танцами, да. Правда, только подо льдом, у дна раздавит, как муху, если без декомпрессии.
– И сколько времени занимает декомпрессия? – спросил я, снимая свой шлем и пытаясь справиться с застежками скафандра. Караваев уже снял верхнюю часть своего и принялся помогать мне.
– Суток трое. Это в одну сторону. Назад поменьше, дня два.
Я заскрипел зубами. Эта поездка чем дальше, тем больше превращалась в предприятие практически бесполезное. Экзопланетолог уловил мое настроение и рассмеялся:
– Мне тоже сначала тут все казалось диким, да. Существу, привыкшему жить на тонкой двумерной планетной корке, такое не сразу в голову поместится. И хоть мы тут себя хозяевами чувствуем, все-таки плюсам на внешних планетах проще.
– Почему? Из-за модификаций?
–В основном, психологически, но да. Идемте. – Он взмахом руки указал направление. – Это как сравнивать островитян с людьми из глубины материка. Даже если вторые умеют плавать, они не будут чувствовать воду, как первые.
Оставив скафандры в стойках, мы вышли из двери на противоположной стороне куба, миновали коридор с множеством дверей, потом как-то сразу оказались в просторном круглом зале, уставленном уходящими вверх столами. Что-то подобное я в последний раз видел в университете. В центре получившейся воронки располагалась кафедра, но сейчас ее оттащили в сторону и поставили небольшой стол со стулом. Я с удовольствием отметил, что мебель была не универсальной, а предназначенной для людей-норм.
В зале уже находились люди. Немного, человек пятнадцать-шестнадцать, они сидели на первых рядах, тоже радовало: не придется задирать голову, чтобы видеть всех. Я уже понял, что мне предлагают опросить ученых с подледной и придонной станций без долгого погружения. Караваев указал мне на стол, затем обратился к остальным:
– Следователь Коростылев по делу нашей Евы. Прошу быть максимально внимательными и открытыми!
Люди нестройно зашумели, закивали, сам экзопланетолог уселся рядом с остальными, и я вдруг ощутил себя на экзамене, к которому был не готов. Разве что эти люди были готовы не слушать, а говорить сами.
– Здравствуйте… гхм… – я прокашлялся, встал, опершись руками на столешницу и окинув взглядом присутствующих. – Как вам уже известно, я прибыл сюда в связи с расследованием, часть которого – выяснение обстоятельств гибели Евы Фишер. Кое-какие сведения у меня уже есть, но хотелось бы узнать все подробнее.
Ученые в зале зашумели, переглядывались, наконец, один из них спросил, едва обозначив поднятую руку:
–Правильно мы понимаем, что произошли еще какие-то случаи, связанные с нашей Евой?
– Нет, непосредственно связанных нет, – я поморщился, стараясь, чтобы это было не очень заметно. –Череда случайностей, ничего больше. Вы...?