Со стороны морфов посадка проходила спокойно. Плюсы грузились дисциплинированно, без шума и ругани, поглядывая на людей с превосходством и даже легкой брезгливостью. Я смотрел, как они втягиваются через широкие двери, у каждого – только одна сумка с ручно кладью или рюкзак. Когда вагоны заполнились и состав ушел в тоннель, цифры на табло сменились, пошел обратный отсчет. Петля до Второго Кольца занимала без малого сорок минут.
На земной состав мы не попали. Когда тот пришел, нас оттеснили рвущиеся вперед, они быстро заполнили вагоны, но зато на перроне стало заметно свободнее. Морфы же продолжали прибывать, кто-то прямо со смены, закончив погрузку оборудования и наконец освободившись, другие занимались координацией, третьи – разборкой и перевозкой всего необходимого. Они увлеченно обсуждали детали своей работы, не обращая внимания на топчущихся рядом людей.
Войцех указал на табло: морфы отправлялись через семь минут. Через три минуты после этого прибывал состав с земного кольца, на котором мы наконец улетим отсюда. Я смотрел, как грузятся морфы. Интересно было бы когда-нибудь в будущем попасть к ним в их рукотворный рай. Может, и сумею еще, жизнь непредсказуема.
Табло показывало, что до отправления ко Второму Кольцу еще три минуты, когда в зале раздался надсадный рев сигнала тревоги. Люди и не люди как один крутили головами, когда заговорил низкий громоподобный голос системы безопасности:
– Внимание! Угроза жизни! Угроза разгерметизации! Всему персоналу срочно покинуть станцию! Внимание…
Я попытался запросить подробности, но сеть оказалась перегружена: все одновременно потянулись за информацией. Морфы отреагировали первыми и продолжили загружаться в вагоны, двигаясь теперь лишь немного быстрее. Я дернул Войцеха за рукав, потащил через стремительно переходящую от растерянности к панике толпу. Морф сопротивлялся недолго, через мгновение обогнал, хлопая испуганных людей по плечам, подталкивая к дверям вагонов, которые могли закрыться в любой момент. Нам удалось сдвинуть часть застывшей толпы, люди сначала медленно, но все быстрее потянулись к дверям, через которые втягивались последние морфы. Меня внесло в вагон живым потоком, тут что-то подвернулось мне под ноги, и я растянулся на полу, сверху на меня навалились, прошлись по рукам, ребра трещали. Вагон дернулся, когда состав потащил его в разгонный тоннель, и я наконец потерял сознание от боли.
***
Видимо, на Земле посчитали, что оставшиеся на Кольце и в системе Ю люди – приемлемые потери, если есть возможность оставить лидеров восстания на Юпитере. Уже намного позже, когда я очнулся в больнице Второго Кольца, мне рассказали, что случилось. Россия, Китай и часть Африки были против, но остальные действовали на свой страх и риск. В составе, который должен был забрать последних землян, отправили бомбу, взрыв не уничтожил Кольцо, но сумел повредить, и то же самое они сотворили с марсианским. Морфов с той стороны осталось немало, услышав сигнал тревоги сотни тех, кто должен был улетать последними, рванули прочь от кольца. Что с ними стало – до сих пор неизвестно.
Мы с Войцехом спасли сто сорок два человека.
40 лет назад
– Ну, что ты? Я ненадолго, зато вернусь уже насовсем. – Высокий даже на корточках зеленокожий морф протягивает к мальчику руки в тонкой, почти не заметной чешуе. – Ведь мы с тобой уже об этом разговаривали.
Голос у него мягкий, успокаивающий, но от этого становится только тяжелее в груди. Мальчика раздирают с трудом сдерживаемые рыдания, он бросается к морфу, за ним, всего в нескольких шагах, застыла мать.
– Сергей… – пальцы ее дрожат, глаза покраснели, но она сдерживается.
– Я не могу сейчас остаться, – говорит морф, с нежностью глядя на нее, – ты же знаешь.
– Но почему?! Я не хочу! – кричит мальчик. – Почему вам нельзя остаться на Земле? Кто такое придумал? Пап!