Но она молчит, и я тоже. Я стараюсь не пялиться, когда она достает телефон и начинает что-то печатать. Злится ли она? Думает ли о том, что…
Внезапно воздух наполняют первые аккорды «Hot for Teacher».
Я прыскаю так резко, что давлюсь водой.
Все вокруг оборачиваются, бросая на нас любопытные взгляды, но Пен смотрит только на меня. Через пару секунд мы уже хохочем так, будто нас только что не смешали с грязью на глазах у всех.
ГЛАВА 22
Мне требуется два дня, чтобы изучить список.
Я бы рада сказать, что это потому, что некоторые пункты мне не знакомы и требуют серьезных изысканий, но на самом деле в списке лишь горстка вещей, о которых я раньше не слышала. Пришлось потратить время на Гугл, чтобы выяснить, что такое «шримпинг» — и в итоге ясности не прибавилось, — но что такое «сибийское седло», я знаю с тех самых пор, как научилась открывать инкогнито-вкладку в браузере.
Сексуальная извращенка, что тут скажешь.
Я так долго зависаю над каждым пунктом, потому что они требуют почти абсурдного уровня самоанализа. Я никогда не была в положении, когда могла бы честно признаться в своих фантазиях, и в результате я сама толком не знаю, в чем они заключаются. Моя сексуальная жизнь с Джошем была отличной: он заботился о том, чтобы у меня были все оргазмы, о которых можно мечтать, помогал мне чувствовать себя красивой и сексуальной, и мы много смеялись.
Тот раз, когда я слишком стеснялась сказать ему прямо, что у меня месячные, и использовала столько эвфемизмов, что он решил, будто у меня рак в терминальной стадии.
Когда он случайно купил презервативы с миньонами.
Его душераздирающий вопль боли после того, как я попыталась удовлетворить его руками через секунду после использования санитайзера... Всё в таком духе.
Но когда я попросила его быть со мной пожестче, он предложил обсудить это с моим психологом и узнать мнение специалиста:
— Хорошая ли это идея или, эм, что-то эдипово, что сломает тебе психику на ближайшее десятилетие?
После этого я пыталась притворяться, что у меня нет определенных желаний, а он пару раз без особого энтузиазма шлепнул меня по заднице.
Так что на это уходит сорок восемь часов, но в среду вечером я пишу Лукасу: «Готово».
И, наконец-то, сохраняю его номер в телефоне.
Мы решаем встретиться в тот же вечер. Потом — на следующее утро. Потом — на следующую ночь. И каждый раз он отменяет всё в последний момент. Единственное объяснение: «Кое-что срочное».
Я вижу его на тренировках, а значит, он не болен, не травмирован и не отчислен из Стэнфорда за преступления против общественной морали. Я начинаю подозревать, что он передумал — а потом он пропускает нашу встречу с Заком и доктором Смит.
— Он не присоединится к нам, — говорит она мне. — Упомянул что-то о… капитанских делах? К сожалению, не о хлопьях «Cap'n Crunch». Боже, сто лет их не ела.
Она на мгновение закусывает губу, пишет «Купить Cap'n Crunch» на одном из своих стикеров, а затем в течение сорока пяти минут без остановки громит биологию рака.
Я не получаю вестей от Лукаса до вечера пятницы, после тяжелой тренировки, которая оставляет меня в скверном настроении. Мы с Пен одни в раздевалке, и я так долго пытаюсь распутать волосы, что у меня ноет всё тело.
— Есть планы на вечер? — спрашивает она.
Я качаю головой. Потом добавляю:
— У меня есть эти… упражнения, которые велел делать психолог.
— О? — Её взгляд ловит мой в зеркале. Она наносит тональный крем, что для ухода после тренировки — уровень необычайный. — Для чего?
— Для моих самых неблагодарных детей, — вздыхаю я, видя её недоумение. — Для моих прыжков внутрь.
Её глаза расширяются от понимания. Я не обсуждала свои проблемы ни с кем из команды, но Пен — мой партнер по синхрону, и она не могла не заметить, что мы не отработали ни одного прыжка внутрь.
Я не против. Я знаю, она понимает — то, как наш мозг иногда дает сбой.
— Что за упражнения?
— В основном визуализация. Цель — «перепрошить» мозг. Заменить негативные чувства, которые у меня автоматически возникают при определенных прыжках, на нейтральные.
Всё, что мне нужно, — это самый базовый, самый паршивый прыжок внутрь. Планка так низка, что она уже под землей, вместе с репой.
Пен откладывает кисть. Она тянется и сжимает мою руку, и я обожаю, просто обожаю её за то, что она не говорит чушь вроде: «Ты справишься. Верь в себя. Это проще простого. Мысли позитивно». Она просто молча рядом, её зеленые глаза полны понимания и сострадания, в котором нет ни капли жалости. Это всё, что мне нужно.
Я сжимаю её ладонь в ответ. В горле встает ком, и мне приходится сглотнуть, прежде чем спросить:
— А ты? Какие планы?
— Вообще-то… — Её губы дергаются. — Я встречаюсь с Красавчиком-Учителем. Он… готовит мне ужин. Ванди, пожалуйста, верни челюсть на место.
Я пытаюсь. Это нелегко.
— Как прошли прошлые выходные?
— Хорошо. Отлично. Мы болтали. Говорили о жизни. Целовались. Ну, всякое такое.
Я то ли ахаю, то ли смеюсь, в полном восторге:
— Вы целовались.
— Надо же было тебе зацепиться за единственный пункт «не для детей» в моем списке.
Но она хихикает, явно окрыленная. Мы обе прислоняемся плечами к зеркалу, глядя друг на друга.
— Мне правда, правда нравится быть с ним, — говорит она тихо и серьезно. Её улыбка немного гаснет, но она не грустит. — Думаю, это было правильное решение — расстаться с Лукасом.
Теперь моя очередь сжать её руку:
— Я так рада, что ты счастлива.
Когда у неё звонит телефон, она лихорадочно собирает вещи, быстро обнимает меня на прощание и исчезает в вихре энергии, которая так ей идет. Я не могу перестать улыбаться даже после того, как она уходит.
И я снова не рассказала ей о нас с Лукасом.
Я пыталась в понедельник, когда список жег мне карман шорт. В среду, когда мы застряли перед «Эйвери», обмениваясь историями о школьных прыжках. Сегодня за завтраком, когда я помогала ей с органической химией, пока она вычитывала моё эссе по английскому.
«Расскажи ей», — приказывала я себе.
Но рассказать что? Что мы с Лукасом, возможно, обмениваемся анкетами формата А4? Чтобы, может быть, вступить в сексуальные отношения, если мы совместимы, если это впишется в наше расписание, если он не передумал, если не нашел кого-то другого? Всё это настолько гипотетично, что говорить об этом сейчас — значит навлекать беду.
Я иду домой, гадая, не выкинет ли Марьям свой обычный номер, если застукает меня посреди упражнения на визуализацию: отрежет два ломтика огурца и шлепнет мне на закрытые глаза. Сообщение, которое я получаю, заставляет меня замереть посреди тротуара на Стэнфорд-Уэй.
«Свободна?» — это Лукас. Пульс частит, но быстро выравнивается. Я склоняю голову и печатаю:
СКАРЛЕТТ: В Швеции взимают плату за каждое слово в смс?
ЛУКАС: Там наценка за эмодзи, но для тебя я сделаю исключение:
ЛУКАС: 🫡
Я смеюсь в голос — резкий звук, заставляющий меня оглянуться по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил.
ЛУКАС: Ты свободна сегодня, Скарлетт Вандермеер?
СКАРЛЕТТ: Для человека с правильной грамматикой? Всегда.
ЛУКАС: Жду в Грине через десять минут.
Почему он хочет встретиться в библиотеке? Это по проекту доктора Смит? Я… неправильно всё поняла?